Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 4

Вода была недостаточно горяча, поэтому я потребовал:

— Долей еще.

Выполнив мой приказ, девица подала кусочек липкого светло-коричневого мыла, которое воняло дохлятиной. Знал бы, не согласился. В сравнение с ним советское темно-коричневое, почти черное «Хозяйственное», похожее на крошащийся брусок динамита, казалось мечтой. Помывшись, я вытерся большим полотенцем из толстой грубой ткани, почти мешковины, после чего оделся в чистое. Мою грязную одежду служанка покидала в бадью с грязной, мыльной водой, замочила.

Дверь со двора вела в трапезную с четырьмя большими, тяжелыми, дубовыми столами с парой таких же громоздких лавок возле каждого. За одним трое торговцев уплетали деревянными ложками луковый суп из одной большой коричневой керамической миски. Я сразу и безошибочно определяю их по суетливости и привычке не смотреть в глаза жертве обмана. День был постный. От супа я отказался, потому что не ем вареный и жареный лук, только свежий, и мне сразу подали угря, которого сперва обжарили, а потом протушили в красном вине с зеленью и добавили соус из сливочного масла, муки и панировочных сухарей. Дальше были паштет из лосося, пирог с миногой и на десерт яблочный пирог. Чай здесь не подавали, хотя он уже очень распространен в Западной Европе. Запивал белым бургундским вином, кисловатым. Северные французы не любят сладкие вина. Доедая яблочный пирог, подумал, что новая эпоха начинается не так уж и плохо. По крайней мере, я теперь парижанин. Увидел Париж — и не стал умирать, решил пожить в нем.

2

4

На завтрак мне подали омлет и молоко с вчерашним яблочным пирогом. У семьи Рабью две коровы. Я слышал, как на рассвете пастухи гнали по улице стадо и кричали хозяевам животных, чтобы добавляли своих. Париж все еще на две-трети деревенский.

— Не знаешь, за сколько можно снять небольшой дом в городе? — спросил я хозяина постоялого двора.

— Смотря, какой и где. Есть по десять тысяч ливров в год, есть по пять тысяч, а у нас тут можно и за пять сотен найти. Мои кузены сдают такой, — рассказал он.

— Что у них за дом? — поинтересовался я.

— Небольшой двухэтажный на улице Сена на берегу реки. Их отец был налоговым чиновником, накопил денежек, купил землицу и построил. Хотел жить в нем, когда состарится, отойдет от дел, но вместе с женой умер от горячки, не оставив завещания. Теперь его сыновья-близнецы Пьер и Луи хотят продать и поделить деньги, но уже года три никак не найдут покупателя. Слишком много просят. Я им говорил, что надо сбросить цену, иначе никогда не продадут. Начинали с десяти тысяч ливров, теперь просят пять. Понадеялись, что после того, как здесь построила дворец королева Марго, рядом поселятся богачи. Они селятся, но не в таких маленьких домах. Покупают участки земли у монастыря бенедиктинцев и строят роскошные отели, — рассказал он.

Отелями сейчас называют большие городские дома с замкнутым двором.

— Я им сказал, чтобы выставили за три тысячи ливров или хотя бы три с половиной. Уже бы давно продали, вложили деньги в заморскую торговлю и заработали за эти годы вдвое. В последнее время даже в аренду сдать не могут. У них снимал торговец мукой, но весной во время паводка двор затопило, товар в сарае подмок, испортился. Он долго судился с братьями, чтобы возместили убытки, но не выгорело. Их вины в паводке не было, а он сам должен был позаботиться о товаре, — продолжил Жак Рабью.

— Как бы мне посмотреть этот дом? — закинул я.

— Сейчас организую! — тут же заверил он, явно ожидавший такой отклик на его россказни, и крикнул сыну: — Жан, сбегай к дяде Пьеру! Скажи, что я им арендатора нашел!

— Сейчас! — послышался голос сына со двора.

— Они неподалеку держат вдвоем таверну, — сообщил мне хозяин постоялого двора.

Братья пришли вдвоем минут через двадцать. Друг на друга похожи, как две капли воды, но у Пьера лицо чуть жестче, из-за чего казался старшим братом. Одеты скромненько, и от обоих несло корицей и ванилью. Сейчас вход в таверны через кухню, чтобы клиент посмотрел, что готовят и из каких продуктов. Наверное, когда братья выходили, там готовили какой-то десерт, ароматы которого и подцепили. Мы свернули на перекрестке к реке и минут через десять добрались до улицы, которая шла вдоль Сены, и проследовали немного на юг, от города. Всю дорогу Луи обхаживал меня, старался понравиться, но, как ни странно, дом не нахваливал. Пьер помалкивал, изредка косясь на меня, пытаясь что-то понять. Видимо, я не похож на человека, у которого хотя бы изредка водятся пять тысяч ливров. Я не переубеждал его, иначе цена сразу подрастет.

Дом выходил длинной стороной на улицу. В правой части в нем был тоннель, ведущий во двор, с закрытыми дубовыми воротами, покрашенными в черный цвет. На первом этаже рядом с тоннелем входная дверь и дальше два узких окна гильотинного типа с деревянными ставнями-жалюзи, сейчас закрытыми. На втором этаже окон было четыре. Тоже закрыты ставнями-жалюзи.

Отворив входную дверь большим бронзовым ключом, Пьер зашел первым, а Луи пропустил меня. Внутри стоял сильный запах затхлости.

Угадав мои мысли, Пьер произнес:

—. Здесь давно никто не живет. Надо открыть окна и протопить камин.

На первом этаже были кухня с большим очагом, столовая, в которых было еще и по окну во двор, сейчас закрытыми ставнями-жалюзи, и темная коморка для прислуги. На втором, куда вела крутая деревянная скрипучая лестница в один пролет, находились две просторные спальни. В левой стояла большая кровать без балдахина, в правой — поменьше и с ним. Судя по рисункам угольком на побеленной стене, во второй какое-то время жили дети. Окон во двор в спальнях не было, но имелось одно над лестницей, неоткрываемое и без ставень. Внутренний двор был узкий из-за конюшни, хлева и сеновала над ними с одной стороны и дровяного сарайчика и склада с другой. Со стороны реки его ограждала каменная стена высотой метра три с дверцей, неподалеку от которой лежала вверх дном небольшая лодка, сильно рассохшаяся, давно не конопаченная и не смоленая. Пара весел с кожаными уключинами стояла в сарае. Расстояние до Сены было метров десять по пологому спуску, и ближе к берегу