Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов Страница 4

Флажки взлетели.

Стоило поднести трубу к глазу, увидел, как один наш конник вылетел из седла со стрелой в глазу. Другому татарин на скаку распорол бок, и тот ещё держался в седле, скрючившись, прижимая руку к ране, пока не сполз наземь.

Татары стали сдавать.

Их центр пятился к валу, лёгкая конница откатывалась, тяжёлая истекала кровью в свалке. Я уже начал думать, что вот оно, перелом, сейчас побегут, как на холме снова взвыли трубы. И из-за вала, через проходы, хлынула новая лавина.

Я навёл трубу. Впереди скакал всадник в богатом доспехе, под бунчуком. И я узнал его! Это был Халиль.

Он вёл свежий резерв, тысячи две-три конницы, надеясь сдвинуть испуганное ополчение с места и повести их в бой.

— Пушкарей в центре! — заорал я сигнальщику хотя он стоял рядом со мной. — Передавай срочно: стрелять по коннице КАРТЕЧЬЮ!

Сигнальщик задёргал флажками. Я видел, как у орудий заметались расчёты, выхватывая из телег мешки с картечью.

Лавина Халиля неслась, и они уже пересекли черту рвов, как…

— БЕЙ! — рявкнул я. — БЕЙ ЖЕ, СУКИНЫ ДЕТИ!

И меня словно услышали.

— БАХ-БАХ-БАХ… БАХ-БАХ-БАХ! — прогремели пушки.

Десятки орудий выплюнули картечь в упор, в лоб накатывающей коннице. Стреляли не только центральные орудия, но и пушки с флангов и установленные на гуляй-городах! Тысячи чугунных шариков веером ударили по лаве с полусотни шагов. И конница Халиля перестала существовать.

Я видел это в трубу и не мог отвести взгляд, хоть и хотелось. Передний ряд просто смело. Не сбило, не повалило, а именно смело, разорвало в кровавые ошмётки. Лошадей рвало вместе со всадниками, в воздух взлетали куски мяса, обломки сёдел, оторванные конечности. Картечь прошла сквозь плотный строй, как горсть камней сквозь паутину. И там, где секунду назад неслась тяжёлая конница, осталась полоса развороченной плоти.

Лавина превратилась в бьющуюся, орущую груду.

Что стало с Халилем я не разглядел. Был бунчук… и нет бунчука. То ли картечь достала хана, то ли он сгинул под своими же конями в этой свалке. Я не знал.

Поле перед нами стало адом. Иначе не скажешь… и наконец-то татары не выдержали.

Их конница откатывалась от нашего центра. Сначала пятилась, отбиваясь, потом стала разворачиваться. Свалка у пешцев редела, прорвавшихся нукеров добили, и наша конница гнала остатки к валу, рубя в спины.

Началась паника.

В этот момент на холме протрубила труба. Видимо Ибрагим решил сохранить часть своих войск дав сигнал к отступлению.

Татары услышали его, и то, что ещё держалось на поле, разом покатилось назад. Конница хлынула к валу, давя так и не вступившее в бой ополчение, бросая раненых, теряя на ходу убитых.

Я опустил трубу.

— Уходят, — сказал кто-то рядом.

Иван привстал в стременах, потом посмотрел на меня.

— Мы победили? — спросил он. — Дмитрий Григорьевич, мы их разбили?

Я посмотрел на поле. На дым, на тела, на бьющихся лошадей, на наших, что добивали отстающих у самого вала. На гуляй-города, всё ещё плюющиеся редкими болтами вслед бегущим.

— Да, мы одержали громкую ПОБЕДУ! — сказал я, после чего заорал во всё горло. — УРААА! УРАА! — мой крик подхватили все, кто был на холме, и скоро всё войско вскидывало вверх копья и сабли празднуя победу.

Это было первое сражение, в котором я не обагрил саблю кровью. И только сейчас, я заметил, что у меня дрожат руки. Я сжал поводья сильнее, чтоб никто не увидел.

Я повернулся к дружиннику.

— Скачи к Шуйскому и Бледному! Мой приказ: начать преследование врага. Надо сократить число тех, кто будет защищать стены Казани. — Повернулся ко второму дружиннику. — Ты скачи к Холмскому! Вели ему захватить вражеский лагерь и пусть выставил охранение у вражеского обоза.

— Сделаю, — тут же ответил дружинник и умчался вслед за товарищем.

После чего я тронул Барса и поехал к шатрам, куда уже начали стаскивать раненных.

Глава 3

Раненых натащили к шатрам уже порядком… на глаз, человек триста. Но это было только начало. Бой закончился совсем недавно, и я понимал, что скоро повезут остальных. Тех, кто сейчас лежал в поле, кого ещё искали среди мёртвых лошадей и поломанных копий. И всё же я ловил себя на мысли, что их будет куда меньше, чем на Сурской дуге.

Фёдор и Матвей уже распоряжались. Развели раненых на два потока… на тяжёлых и на тех, кто может потерпеть. Между ними сновали ученики, таскали воду, бинты… делали всё, что им скажут.

Я смотрел и думал, что не зря потратил на этих парней столько времени.

Я шёл между лежащими и невольно отмечал раны. Их было видно с одного взгляда. Больше всего ран было нанесено стрелами. И это не клинковая рана, у неё свой почерк. Сабля или копьё оставляет ровный длинный разрез. Стрела бьёт иначе. Узкий вход, рваный, наконечник тащит за собой вглубь клочья ткани, кожу, грязь. Снаружи дырка с ноготь, а внутри весь канал изодран. И вытащить её, чаще всего, отдельная морока. Гранёный наконечник цепляется зазубринами за мясо и, если дёргать дуром, как тот Казимир когда-то тянул из Саввы, то наделаешь беды больше, чем сама стрела.

Я подошёл к Фёдору.

— Работа для меня есть?

Он отнёсся к вопросу спокойно. А вот на учеников надо было посмотреть. Для них Фёдор в эту секунду вырос на голову… стоит и спокойно раздаёт задачи мне… воеводе Московского войска.

Я мысленно усмехнулся.

— Да, — сказал Фёдор и повернулся к ближнему ученику. — Помоги боярину переодеться. Потом тащите того, с копьём в бедре.

Я кивнул и пошёл к шатрам.

Ученик помог стянуть кольчугу. Потом парень полил мне на руки из ковша, и я взялся за щёлок. Мыл долго, до локтей, под ногтями, не торопясь. Потом плеснул сверху спиртом…

Когда я обернулся, раненый, без сознания, уже лежал на столе. Взглянул на молодое лицо, обратил внимание, что борода только-только начала пробиваться. Я начал осмотр и сразу увидел жгут… кто-то перетянул ногу выше раны куском ремня, закрутил палкой.

Поняв, что жгут поставили не просто так, нахмурился. Быстро разрезал тряпки, развёл края раны и понял, что Фёдор подкинул мне задачку под стать. Так сказать, совсем не из лёгких. Копьё вошло во внутреннюю часть бедра и порвало бедренную артерию.

— «Кто же такой