Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов Страница 3

— Ратмир, веди курмышских! — повернулся я к другу. — Гранаты к бою!

Мои ребята стояли в резерве именно на такой случай. У каждого был короб с чугунными шарами, начинёнными порохом, с фитилями, вываренными в зольном растворе.

Ратмир молча кивнул и, тронув коня, понёсся к войску.

Тем временем татарская лавина успела построиться и понеслась в центр войска. Тяжёлые всадники шли клином, нацеленным в промежуток между двумя гуляй-городами, туда, где стояли пешцы.

Курмышские разом запалили фитили и с помощью пращей запустили гранаты в накатывающую массу. Секунда. Две… и поле взорвалось.

Гранаты взрывались среди лошадей, и я видел, как взрывная волна выкашивает целые куски строя. Чугунные осколки рвали и коней, и людей. Лошадь вставала на дыбы с распоротым брюхом, всадник летел под копыта задних, те валились на него. Лавина споткнулась, смялась, передние ряды легли костьми, а задние с разгона врезались в эту мешанину.

— Бах-бах-бах, — дали почти слитный залп картечью пушки. И то, что творилось с войсками казанцев… на такое было страшно смотреть. За пару секунд лишились жизни не меньше тысячи людей. Несколько рядов буквально смело… началась давка. Тем не менее часть нукеров проскочила сквозь разрывы и врубилась в строй пешцев.

И началось сражение.

Я видел, как первый ряд копейщиков принял удар на копья. Кого-то смяли, втоптали в землю вместе с древками. Татарин в добротном доспехе перелетел через гриву своего коня и упал прямо в гущу наших, и его тут же забили.

Лязг стоял такой, что закладывало уши. Сабли о шлемы, копья о щиты, хрип, мат, вой раненых лошадей.

Один наш пешец рубанул татарина по ноге. А тот, уже падая, развалил парню голову саблей. Оба рухнули рядом…

Поле превратилось в одну сплошную мясорубку. Слева, где стоял Холмский, татарская конница вломилась в строй, и там кипело так, что не разобрать, где свои, где чужие. Кони без седоков метались, давили живых и мёртвых без разбору. Я видел, как здоровенный батыр прорубался сквозь наших, и сабля его взлетала и падала, взлетала и падала. Каждый взмах и кто-то оседал на землю. Пока кто-то не подсёк ему коня под бабки. Жеребец рухнул, и батыра подняли на копья прежде, чем он встал.

Справа дрались за один из гуляй-городов. Татары спешились, лезли к стенам с топорами, пытались поддеть щиты, выломать. Арбалетчики били их в упор, через бойницы, почти не целясь — промахнуться было просто нельзя. Тела копились у полозьев, и новые лезли прямо по ним, по своим мёртвым, как по ступеням. Один долез до верхнего края, перевалился внутрь и его там приняли.

Я видел, как один сотник из нижегородских собирал вокруг себя дрогнувших нижегородцев, заталкивал их обратно в строй древком копья, и ведь удержал. Сомкнули щиты, ощетинились.

Татарин с арканом подлетел к нашему краю, метнул петлю, выдернул копейщика из строя, потащил за собой. Парень орал, цеплялся за землю пальцами, борозды оставлял. Кто-то из лучников пришёл ему на выручку, и стрела вошла татарину под лопатку. Тот выгнулся, выпустил аркан, и парня втащили обратно за спины своих.

В центре дела шли лучше. Пушки, что стояли вне городов, отработали своё ещё до сшибки, выкосили татарские порядки на дальних подступах так, что в атаку те пошли уже рваными кусками, без единого кулака. И теперь копейщики держали то, что докатилось.

— Гонца к Холмскому! — крикнул я. — Пусть фланговые пушки готовят! Если ещё одна волна пойдёт, ждать команды и без неё не стрелять!

Дружинник сорвался с места, и я уже отдавал следующий приказ.

— Скачи к княжичу Бледному! Левый край держать, нижегородцам не отступать ни на шаг!

И второй гонец помчался к левому флангу.

Я вертелся в седле, выхватывая трубой то один участок, то другой. Татары бросили ещё два тумена, и сражение у центра закипело с новой силой.

— Дмитрий! — обратился ко мне Григорий. — Не пора ли конницу пустить! Видишь же, строй ломаться начинает. Числом давят…

Он был прав.

— Сигнальщик! — крикнул я. — Конницу за полками в брешь! Бей по увязшим, гони к валу!

Флажки взметнулись. И через минуту из-за нашего строя выкатилась свежая русская конница. Она обтекла гуляй-города с обеих сторон и ударила татарам во фланг и в спину.

Это было красиво и страшно одновременно.

Наши всадники врезались в расстроенные ряды татар, и пошла рубка.

Я смотрел на это и видел всё разом, как одну большую кровавую картину… Ибрагим и Халиль понимая, что дело дрянь, отправили ополченцев, чтобы те не допустили разгром конницы.

— Сигнальщик, пушкам огонь по пешцам! Нельзя дать им построиться!

Прошло полминуты и прогремел орудийный грохот. А следом в гущу людей, которые еще вчера работали в поле, полетели гранаты. Дрогнули… и теперь командиры пытались погнать эту толпу на подмогу.

Я снова посмотрел на бой конницы. И выцепил момент, как русский дружинник снёс саблей голову нукеру, и та покатилась под копыта, а тело ещё сидело в седле пару мгновений, не понимая, что уже мертво. Рядом другого татарина сбили конём, и он не успел подняться, копьё вошло ему под лопатку, пригвоздив к земле. Лошади вставали на дыбы, валились друг на друга, давя и своих, и чужих. Тем, кто падал в эту кашу, уже было всё равно под чьим копытом ломаются рёбра.

Татары дрались смело. Чёрт, надо отдать им должное, трусами они не были. Я видел, как один батыр в чешуйчатом доспехе, потеряв коня, встал спиной к спине с товарищем и отбивался саблей от троих наших разом. Положил одного, ранил второго, и только третий, изловчившись, достал его сзади копьём. Видел, как другой татарин, небольшого роста, кинулся на дружинника, но в последний момент споткнулся и буквально сам налетел на копья.

Наши тоже ложились. Видел, как одного утащили арканом с седла и тут же иссекли саблями. Кровь летела брызгами, пыль мешалась с пороховым дымом, и сквозь эту серую пелену мелькали то блеск железа, то оскаленные конские морды, то падающие тела. Кто-то орал по-русски, кто-то по-татарски, и в общем рёве уже нельзя было разобрать, где боль, а где ярость. Поле превратилось в одну огромную мясорубку.

Сигнальщик ждал моего слова, не сводя с меня глаз. Я выискивал в трубу, где жмут крепче, где наши вязнут, где надо подпереть.

— Левый край, — бросил я сигнальщику. — Гони туда запасную