Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 31

Психологический эффект был достигнут стопроцентный, сокрушительный. Отрезанный от XXI века отряд полностью доминировал на поляне.

Весь древлянский синклит разом, словно по невидимой команде на плацу, снова опустился на колени прямо в сухую, примятую луговую траву под ровным белым светом прожектора. Старейшина Стоян сидел впереди всех, и в его расширенных, горящих суеверным огнем глазах отражались узоры моего артефакта. Он не мог оторвать взгляда от потемневшего дерева.

— Великий Князь Владимир, — Стоян благоговейно склонил седую голову, протягивая дрожащие ладони к резному древку. — Мы видим воочию, и духи предков нам свидетели, что древний, утерянный в лихолетье Посох Рода сам признал тебя своим единственным законным хозяином.

Мы пришли просить тебя всем нашим уцелевшим племенем, от имени всех вдов и сирот... Окажи великую милость, поселись со своими воинами среди нас, в лесной веси нашей, и защищай несчастный род древлянский от набегов поганых степняков и лютых мытарей киевских.

Мы готовы отдать тебе всё, что имеем, каждую шкуру и мёд... Но теперь, узрев запредельное величие твое, этот дневной огонь из ящика и железную рать твою, мы даже не знаем, что тебе предложить взамен. У нас ничего нет, кроме верности.

Внутри меня всё тактически ликовало. Сердце билось ровно — пазл великого исхода складывался идеально, стратегический плацдарм сам, без единого выстрела шел ко мне в руки.

Я выдержал гроссмейстерскую, плотную паузу в несколько минут, сохраняя ледяное лицо и делая вид, что взвешенно обдумываю их судьбоносную просьбу. На самом деле в эти секунды я лихорадочно просчитывал логистику снабжения.

— Жить в вашем старом селе я не буду, — ровным, леденящим душу непререкаемым тоном отрезал я, гася их ложные надежды. — Мое укрытие останется в чаще. Но у меня есть иные думы на ваш счет. Я планирую заложить здесь, в древлянских лесах, свой собственный закрытый, укрепленный городок. Знаю по своим картам, что где-то совсем неподалеку в чаще лежит один очень большой, приметный гранитный валун, уходящий корнями глубоко в землю. Вот вокруг него я и хочу окончательно обосноваться, поставить стены и дома.

Стоян и его матерые охотники удивленно, непонимающе переглянулись между собой под лучами ламп. А я веско, с нажимом продолжил:

— Жизнь в моем городке будет совсем другая, непривычная для вас, и Правда там будет своя, новая, железная. Чем занять людей, как обучить ремеслу и как досыта прокормить каждую бабу и ребенка — я найду, у меня для этого сил, оружия и городских запасов хватит на годы вперед.

Но и держать силой возле себя никого из вас я не стану. Кому придется не по нраву моя командирская Правда и устав — тот волен в любой день уйти на все четыре стороны, удерживать не буду. А теперь — да встаньте вы наконец все с колен, сколько можно предо мной в мокрой траве лежать! Запомните мой первый закон: перед равными, вольными людьми спину не гнут.

Я сделал короткую, расчетливую паузу, дождавшись, пока мужчины неловко, кряхтя поднимутся на ноги и испуганно отряхнут свои серые порты от прилипшей земли.

— А теперь у меня к вам будет первое, тактическое дело. Хочу попросить вас провести меня и моих людей к тому самому заветному камню-монолиту, о котором я говорил. Нам нужна точная точка на местности.

Аборигены снова обменялись быстрыми, растерянными взглядами, и старейшина Стоян поспешно, заикаясь от волнения, ответил:

— Княже Владимир... Молчан у нас — старший воевода над всеми поселковыми охотниками и следопытами. Он здешние лесные дебри лучше всех живых знает, каждую потайную звериную тропку у болот помнит наизусть.

— Ну, Молчан, что скажешь? Каков твой тактический прогноз? — я перевел прямой, сканирующий взгляд на молчаливого, хмурого, крепко сбитого древлянина с плотной рогатиной в руке.

— Что сказать тебе, Князь... — охотник Молчан хмуро поскреб заросший затылок широкой ладонью, вглядываясь в темноту за кругом электрического света. — В наших краях этих больших серых камней, замшелых валунов и гранитных выступов великое множество в глуши лежит. Водить-то я тебя и твоих ратников могу, отчего не пойти... Только дней и недель мы на это без счета потратим, пока все лесные урочища и буреломы ногами обойдем. Промахнуться впотьмах легко, леса огромные, конца-краю нет.

— Все лесные урочища обходить не надо, Молчан, побереги ноги, — успокоил я его, снижая градус его охотничьей тревоги. — Общее, точное направление движения я тебе сам на марше показывать буду, по своей особой, секретной науке и приборам. А ты уже поведешь наш отряд по чащобе так, чтобы мы в ночных буреломах ноги не переломали, в болотах снаряжение не утопили и мимо тактической цели в тумане не проскочили. Согласен на такие условия, следопыт?

— На то в полной мере согласен, Князь Владимир, — уже гораздо увереннее, с готовностью кивнул Молчан, перехватывая свою рогатину.

— Вот и ладно, по рукам. Подойди-ка ближе к свету, я тебе саму картинку этого заветного камня-монолита покажу. Может, встречал его когда на дальнем промысле, рубеж приметный в памяти запомнил?

Крепкий охотник неуверенно, опасливо косясь на замерших за моей спиной Дока и Механика, сделал три осторожных, мягких шага к моему брезентовому креслу.

Я неторопливо достал из нагрудного кармана разгрузки свой походный смартфон в противоударном чехле, быстро пролистал галерею, нашел нужные цветные фотографии «Скалы Акелы», которые лично нащелкал у подножия в заброшенном советском лагере «Дружба», и повернул светящийся в сумерках экран прямо к его лицу.

Надо было видеть Молчана в эту микросекунду. Наш суровый, битый лесной жизнью следопыт буквально замер на месте с открытым ртом, глядя на живую, сверхчеткую цветную картинку, запертую внутри маленького плоского черного зеркальца. Воздух со свистом застрял у него в горле.

Мне пришлось негромко, с нажимом окликнуть его по имени, чтобы вернуть парню способность трезво соображать в присутствии «лесной магии».

В ту же секунду его суровое, обветренное лицо озарилось широченной, восторженной улыбкой, он радостно, часто закивал головой, как китайский болванчик, и возбужденно, захлебываясь гортанными словами, запричитал:

— Княже Владимир! Знаю, истинно знаю этот серый камень-богатырь! Натыкался на него два лета назад в самых дальних угодьях, у Черного ручья! Смогу провести вас к нему в точности, самую короткую тропку через чащобу выведу!

Только... — он внезапно осекся и замялся, бросив