Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов Страница 279

А темнеет все быстрей и быстрей! Еще минута — и «Клевер», развернувшись по течению, издевательски крякнул судовым сигналом и бодро пошел на юг, вспугнув двух черных гагар, в метре от воды набиравших скорость прямо перед нами.

Никлаус — наверху за штурвалом, я вырезаю ножницами по металлу заплатки на корпус: будем завтра клепать на герметик. Ленни под присмотром шкипера уже разобрала пистолет-пулемет, разложила для чистки-смазки. Автомат — это хорошо, для Zicke в самый раз, а парабеллумовские патроны не должны быть в перечне шанхайских дефицитов. Мне лично «солотурн» до феньки, не люблю я автоматического оружия, всех этих пулеметов-автоматов, душа не понимает необходимости тратить драгоценные патроны с такими скоростями, так что вооружение нашей маленькой группы распределяется вполне валентно.

Все на сегодня, хватит событий.

Закончив дела, мы вышли покурить на палубу — вот же как, один только Никлаус не дымит в славном экипаже. Я вдумчиво набил трубочку, для нагрева приложился пару раз.

— Ули, я не пойму, судя по твоим рассказам, численность одного только Шанхая превышает швейцарскую. Может, и они селекты? А не только индусы Нью-Дели?

— Да черт их знает, может, и так, только бедновато они живут для селектов, просто народу много скопилось, там приличная река в Рейн впадает с востока, — охотно поделился мыслями шкипер.

— А по Рейну еще и те лосты попадают, которых Берн не принял? — высказал я самое логичное, на мой взгляд, предположение.

Сбоку громко хмыкнула Ленни. Маурер посмотрел на нее и кивнул:

— Ничего подобного, всего один такой случай был. Берн не пропускает сплавляющихся сверху, напротив Локарно на берегу стоит пост, у них там свой катер.

Ничего себе!

— И с чего такие строгости?

— Королевские гвардейцы запирают «северян».

— Какого черта? У вас что, война?

— Ну не война… Но и не мир.

— Да кто же они такие? — не выдержал я. — Ведь появляются же «северяне» в Берне!

— Появляются… Для переговоров, для торговли. Слушай, во второй раз тебе говорю: не знаю, эту информацию тщательно скрывают. Честно. Присвоили им имя «северяне», и точка. Хотя предположения у людей есть…

— И какие же?

И тут неожиданно в беседу вступила Ленни, тихо объявив:

— Это израильтяне.

Я просто онемел. Шкипер тоже удивился, даже если и подозревал.

Вот это поворот событий! Евреи-«северяне» в контре с «южными» австро-швейцарцами. Да в такой контре, что последние закрыли реку!

— Стопэ, камрады! А как же я? Чего это во мне похожего на евреев есть, о чем я не раз слышал в Базеле, а? Светлые волосы? Глаза, ну пусть и не голубые, как я себя порой льщу, а серые, но все же…

— Да ты свой разрез глаз в зеркало видел? — расхохотался Ули.

— Ты издеваешься, Ули? — заорал я. — У меня, между прочим, фамилия Потапов! Потапов, понимаешь? Да это самая русическая из русских фамилий, какие там, на хрен, разрезы!

— Очень милые, чувак, — проворковала Zicke. — Что ты так бесишься? Мне твой профиль очень нравится. И глаза. Прелесть.

Я только махнул трубой, вывалив табачную начинку в Рейн.

Взращенный эвенками Федя Потапов, родившийся в Малаховке, хулиганском предместье столицы, с еврейскими корнями в глубине. Фига себе! Впрочем… А что, далеко не худший вариант. Наверное, я должен быть какой-то особо хитрый, умный и крученый. И еще не любить арабов. Проверить последнее пока не могу — где они теперь, те арабы…

— А что за торговые переговоры у них?

— У израильтян нет скважины, они сидят без нефти, — продолжала удивлять нас тихушница Ленни.

— Вот это да! — Маурер аж хлопнул себя по ляжкам. — И как же они выкручиваются?

— Газовая скважина, — коротко бросила сильфида. — Мальчики, вам не кажется, что уже прохладно, пойдемте вниз.

Капитан кивнул, аккуратно затушил сигарету о подошву и спрятал бычок в карман.

— Пошли, Тео. Надо выпить.

— Пошли, — потерянно подхватил я.

Все стихло вокруг.

Последние остатки туч улетели на восток. Рейн потемнел, видны лишь серебристые блики на воде. Берега прячутся в темноту, в сине-угольной стратосфере выстраиваются, одна за другой, звезды. Светят все ярче и ярче. А на западе все еще радует глаз красно-оранжевое зарево заката. Как вовремя дарено нам это спокойствие, что-то все слишком бурно происходит в последнее время — столько событий и новостей… И каких.

— Ленни, ты не помнишь, в камбузе зеркало есть?

ГЛАВА 9

Где Федор пытается вспомнить Киплинга, развивает верхнее чутье и вычисляет индекс Shanghai Composite

Ну, не могу я вспомнить Киплинга, не выплескивается из головы мудрое.

Нет, конечно, можно что-то уныло брякнуть о «бремени белого человека» или в миллиардный раз пнуть на выход несчастную сентенцию про «восток есть восток», — не греет. А вот большего не знаю, я все как-то в сторону знакомства с практиками Маугли… А сказать-то хочется! Ибо традиция. Приехал очередной белый чел, встал на рейде его белый же пароход, чел вышел на палубу, вытер непременные капельки пота шейным платком со следами утреннего кефира, оглядел экзотику, тягостно вздохнул и изрек то самое мудрое, что у меня никак не генерируется. Ах да! Чуть не забыл. Колониальный пробковый шлем, засиженный с подветренной стороны тропическими мухами, он непременно держит под мышкой, а прохладный бриз шевелит его светло-русые кудри.

Да и черт с ними, и с Киплингом, и с мудрым. Но вечная омолаживающая романтика, делающая из унылого и нудного мужика неугомонного мальчишку, остается, никуда она не делась.

И корабль на рейде встал, и белый человек стоит на палубе — это я, значит. И мне отчаянно хочется романтичного, того самого, восточного. На старой Земле не пришлось побывать, так хоть здесь познакомлюсь.

Одно из первых ярких впечатлений любого нового места — запахи.

Ноздри безуспешно ловят запахи двух типов: прелого дерева и пряных приправ, работает книжная матрица. Сказано же читателю в экспедиционных отчетах, описаниях путешественников и дневниках первооткрывателей экзотических берегов, что так и будет, только высунь нос за порог каюты. Но ожидаемых запахов нет. Ни тех, ни других. А вот отработкой пахнет. Старым машинным маслом. То ли «Меконг» масло менял, то ли с берега тянет — там этого добра хватает.

Одинокие бочки частников стоят по всей полосе серого пляжа.

Бочки в этом мире с молодой, неразвитой и еще не накопленной материальной культурой — большой дефицит, поэтому они подписаны и хранятся в «загончиках», квадратных ограждениях из старательно сплетенных прутьев.

Есть пластиковые и железные, красивые и не очень, новые