Фантастика 2026-158 - Максим Арх Страница 268

Пушкин промолчал, он был расстроен.

- Пока я Император, - величество и грозно заявил Николай Павлович, - Я не допущу смуту! Умру, но империю сохраню. Пусть лучше будут принесены в жертву бунтовщики, а не наша Империя!

- Я мог быть там на площади, - решительно заявил бледный Пушкин, - ведь все мои друзья были там,

Когда он получил известие о казни, то сделал рисунок: пять повешенных. На рисунке приписка: Я бы мог… ,

- В том, что тебя там не было я вижу Перст Божий, - милостиво заметил Император,

- Но крепостное право, это унизительно, мы свой народ превратили в рабов зависящих от прихоти своих господ, - нервно заговорил Пушкин, - народы Европы уже получили свободы, чем мы хуже?

Отлично осведомленный о поэте[4] Император хотел желчно спросить Пушкина про крепостных крестьян, чьими трудами тот пользовался, про крепостную девицу, а еще и про …

Но он был неглупым человеком и не хотел рубить правду – матку и тем самым испортить разговор с поэтом гнусной прозой жизни. Да собственно в этих делах он ничего зазорного и не видел.

- Екатерина Великая, мой брат Александр, все они думала об освобождении крестьян, - тихо и печально сказал Император, - но … Не все так просто, надобно считаться с интересами дворянства, они опора трона, они сила империи, его армия и гражданское управление. Император, который нарушит права этого сословия или оскорбит его, будет низложен и убит, как был убит мой дед Петр Третий, как мой отец Павел Первый. Я это помню, всегда помню.

- И что вы предлагаете, оставить всё как есть? Обречь Россию на беспросветное рабство, на вечное отставание от прогрессивных народов? –выкрикнул Пушкин.

- Постепенно, - мягко, внушительно, негромко и задушевно заговорил Николай Павлович, - без потрясений, последовательно шаг за шагом, проводить реформы. Для того чтобы выкупить у дворянства крестьян и дать им свободу, нужны огромные деньги. Их надо собрать и накопить, а это не просто, не за один год такие средства собираются. Обеспечить спокойствие на границах, развивать образованность, без потрясений освободить крестьян, сделать всё для процветания всех сословий империи, вот в чём я вижу свой долг Императора и Божий Промысел который возвел меня на этот Престол и расстроил планы бунтовщиков.

Император замолчал, смотрел на Поэта и ждал его реакции на свои слова. Пушкин безмолвствовал.

-Условия в которых находятся твои, затеявшие бунт, друзья будут улучшаться, но не сразу, я не хочу показать слабость, - доброжелательно заметил Император.

- Александр Сергеевич! - торжественно обратился к Пушкину, Император, - Я даю Вам слово дворянина, что независимо от Вашего решения, Вы сохраните свободу, но Я хочу знать с кем Вы?С теми, кто готов ввергнуть страну в смуту, в смерть и кровь или с теми, кто будет упорно трудится над величием Империи?

- Ваше Императорское Величество, - с полупоклоном негромко сказал Пушкин, - я с теми, кто думает о России и трудится над ее процветанием.

Недурно, подумал, милостиво улыбаясь, Николай Первый, одного поэта Рылеева повесил, другого Пушкина приручил, недурно. Это заткнет рот, тем кто упрекает его в жестокости. А обещание поэту его императорского покровительства и личной цензуры стоит немного. А народ? Да что народ. Народ молчит. Недовольные есть среди ничтожной части дворянства, но они тихо скулят по салонам, выйти на площадь больше никто не посмеет. Самодержец Всероссийский усмехнулся. Пушкин сам же написал:

«Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич»[5]

Господин Пушкин, понимает суть народа и суть власти, пока одни мирно пасутся, другие по нужде их режут и всегда стригут. Действительно, умнейший человек.

Его Императорское Величество с улыбкой в хорошем настроении вышел из зала, придворные в расшитых золотом мундирах, склонились в глубоком придворном поклоне, за Императором вышел Пушкин.[6]

Верил ли Пушкин, царю? Поэт себе никогда не лгал, он хотел и заставлял себя верить. А он ещё он хотел жить, творить, любить, блистать. И он напишет:

«Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю …»[7]

В Михайловском была не жизнь, а так прозябание. Жил он там скудно, тоскливо, ранее привлекательные сельские радости быстро наскучили и только увеличивали тоску. Соседи с их милым деревенским добродушием, приелись. Связь с крепостной девушкой Ольгой,[8] кроме физического удовлетворения естественной мужской надобности, ничего не давала ни сердцу, ни душе. Свидания с другими дамами, кроме мимолетной страсти, ничем не восхищали. Спасало сочинительство. Он понимал, что создал прекрасные стихотворные творения, что до него в России никто ничего подобного не писал. Но кто прочитает, кто оценит, кто будет спорить, хвалить, ругать? Никто! Ад для писателя, это отсутствие читателя. Поэт, как юная красавица нуждается, чтобы за ним ухаживали, восхищались, искали его общества. А что за удовольствие красавице быть в одиночестве и с тоской по уходящей молодости смотреть в зеркало? И 11 мая 1826 года Пушкин по совету друзей напишет письмо Императору с просьбой дозволить ему выехать из деревни в Москву, Петербург или в чужие края.

А тут Государь милостив, общество приняло возвращение поэта с восторгом. Стихи, поэмы, печатались, читались, за них стали недурственно платить. Балы, приемы, кутежи, карты, связи со светскими дамами и с дамами полусвета.После двухлетней тоски, отчаяния, Госпожа Жизнь снова улыбнулась и обняла его.

А потом невзначай напомнила о былом. Осенью 1827 года он встретил своего лицейского друга. Государственный преступник Кюхельбекер под жандармским конвоем шел по этапу.

Встреча с другом, напомнила ему те годы, когда Госпожа Жизнь после окончания Лицея была ласкова и милостива к нему.

И тогда были кутежи, карты, дамы. Но помимо забав, в кругу друзей постоянно и ожесточенно спорили о судьбе России.

Еще неугасимой сияющей звездой блистала и громом пушек звенела слава русской победы над Наполеоном. Те кто в битвах защитил Отечество с гордостью чувствовали свою сопричастность к подвигу народа. Того народа что в солдатских и офицерских мундирах стоял насмерть на полях русской славы Отечественной войны 1812г. Того народа, что сжег Москву, но не склонился перед врагом. Того народа, который поднял страшную своим негодованием дубину народной войны и разбил