Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 23

Пасха в этом году была седьмого апреля. Через два дня после нее Клод де Лоран женился на Дениз де Жерийи, сеньория отца которой находилась, как выразился мой друг, всего в десятке миль от его собственной, но познакомились они в Париже совершенно случайно. На счет незапланированных встреч богатых женихов с небедными невестами у меня собственное мнение. Озвучивать его не стал. Дениз де Жерийи была мила, а двадцать тысяч приданного делали ее красавицей. После богатой свадьбы в четырехэтажном отеле ее отца, недавно построенном неподалеку от моего дома на набережной Мелаке, молодые убыли в сеньорию жениха, чтобы провести лето на природе и похвастаться перед соседями, друзьями детства.

Этьен де Плаке, за которым богатые невесты не охотились, приуныл. Мало того, что он холост, так еще и халявных ужинов стало меньше, а вскоре и без рыбных обедов останется. Я готовился к поездке в свой полк, базировавшийся в Руане. Надо принять роту, перенаправить денежные потоки, которые сейчас попадают непонятно в чей карман. Да и поживу четыре месяца — столько в год обязан пробыть командир роты на службе в мирное время — без семейных напрягов. Сюзанна в интересном положении, а капризней беременной женщины только другая такая же.

— Чего тебе сидеть лето в Париже⁈ Поехали со мной. Зачислю тебя в свою роту мушкетером-анспесадом. Поживешь на армейском пайке, денег заработаешь. Заодно пойдет военный стаж. Через год станешь сержантом, через два — ансэнем. Тогда и переведешься в Роту жандармов или в королевские мушкетеры, — предложил я.

Анспесад — это старший солдат, командир отделения, получавший из казны шесть су в день, на один больше, чем мушкетер, и паек, состоявший из полутора фунтов хлеба, на треть ржаного, на две трети пшеничного, фунта мяса и половину французской пинты (около полулитра) вина или сидра. Сержанту платили семь су и выдавали два пайка, ансэню (знаменосцу, прапорщику) — это третий сверху офицерский чин в нынешней французской пехотной роте — десять и четыре, лейтенанту — пятнадцать и четыре, а капитану — пятьдесят и шесть. Из жалованья высчитывали расходы на питание, фураж, оружие, снаряжение, так что на руки получали примерно половину.

— Долго мы там пробудем? — спросил он.

— Мне положено четыре месяца. Тебе шесть, но разрешу уехать сразу после смотра, если не понравится, — ответил я.

— Давай попробуем, — согласился Этьен. — Напишу брату, чтобы прислал денег на мушкет и боеприпасы в зачет следующих четырех месяцев.

Казна выдавала основное оружие — аркебузу, мушкет или пику, но потом удерживала из жалованья его цену, частенько завышенную раза в полтора. Все остальное надо было покупать самому. Единой формы пока нет. Каждый носил, что хотел. Те, кто имел возможность, покупали все, что надо, чтобы не иметь долгов и не переплачивать.

Мушкет выбирали вдвоем на улице оружейников в предместье Сен-Виктор. От аркебузы он отличается бо́льшим калибром — двадцать-двадцать пять миллиметров — и длиной ствола около четырех футов (метр и двадцать сантиметров). Порох успевал сгореть полностью, благодаря чему более тяжелая, грамм пятьдесят, пуля летела дальше и быстрее, уверенно пробивая любой доспех на дистанции сто метров, и точность была выше. Обратной стороной были вес оружия в килограмм восемь-десять, поэтому требовалась подставка-рогатка, и сильная отдача, которую смягчала кожаная подушка, набитая овечьей шерстью или конским волосом, надеваемая на правую часть груди у плечевого сустава. Этьену де Плаке доводилось стрелять из мушкета, большинство которых сейчас фитильные, но разбирался в них плохо, поэтому прислушался к моему совету, купил с кремнёвым замком, стоивший немного дороже, который еще называют батарейным, потому что объединял скользящую крышку полки с огнивом. В дополнение к нему взял бандальеру, которую в русской армии называли берендейкой — перевязь из толстой буйволиной кожи, носимую через левое плечо, с подвешенными к ней двенадцатью деревянными пенальчиками-пороховницами с отмеренными зарядами, мешочком с пулями и запасными кремнями и рогом для натруски пороховой пыли на полочку.

Отправились на службу на барже по реке Сене. Вместе с нами плыли две мои лошади и двое слуг, Этьена и мой, которого я нанял за день до отъезда. Это был четырнадцатилетний сирота Бруно Шаброль, рослый для своих лет и жилистый. Он ночевал в приюте Сен-Жерменского аббатства, а днем зарабатывал на пропитание, где придется.

Порекомендовал его трактирщик Жак Рабью:

— Иногда помогает нам. Не лодырь и не ворует.

Еще одним достоинством была молчаливость. Слова из него надо было вытягивать клещами. Недостаток всего один — ел за троих, что в его возрасте неудивительно.

19

Руан уже обзавелся главными туристическими объектами — кафедральным собором Нотр-Дам, церквями Сен-Маклу и аббатства Сент-Уэн, Дворцом правосудия. В будущем всё будет каким-нибудь боком привязано к Жанне д'Арк. Сейчас даже понятия такого нет, как туризм, хотя хватает чудаков, которые шляются по свету без практической пользы, поэтому о транссексуалке, выручившей неблагодарного французского короля, никто не помнит. Город стал крупным морским, речным и рыбным портом. Через него идут на экспорт пшеницы и вина и импорт шерсти, из которой здесь делают ткани, окрашивая привозимыми из Нового Света и Индии красным красителем из бразильского дерева и кошенили. Кстати, для протравки тканей перед покраской, чтобы лучше держали цвет, используют привозимые с Апеннинского полуострова алюмокалиевые квасцы. Королева Екатерина Медичи наладила их доставку во Францию. Злые языки утверждают, что небескорыстно. В Руане несколько кварталов суконных лавок и красилен.

Казармы Нормандского полка располагались за городскими стенами возле холма Сен-Катрин, на вершине которого находится форт. В нем во время восстания протестантов прятались католики, пока не подошла французская армия. Наверное, поэтому рядом возвели прямоугольник из трехэтажных зданий с большим плацем в центре для строевых занятий. Со стороны города был въезд тоннельного типа посередине короткого крыла с развевающимся на ветру над аркой полковым флагом, желтым с белым крестом. В карауле были десять солдат (теперь рядовых во французской армии называют именно так) под командованием анспесада лет сорока, обладателя шикарнейших темно-русых усов на невзрачном, морщинистом лице.

Он и спросил, издали увидев нас, неторопливо приближавшихся со стороны города, чтобы пешие слуги не отставали:

— Кто такие?

— Капитан восьмой роты, — ответил я и спросил сам: — Где живет кампмейстер?

— Прямо, — показал анспесад рукой на короткое крыло напротив тоннеля, в котором по центру было