Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 11

командирским взглядом и послушно, покорно опустился обратно на скрипнувший стул. Понять его сейчас можно было вообще без лишних слов. Алине, его единственной дочке, исполнилось всего девять лет. Четвертая стадия рака, агрессивные метастазы по всему организму — гражданские светила медицины только разводили руками и сочувственно прятали глаза, тихо советуя несчастному отцу «просто готовиться к худшему».

Док осторожно, тяжелой ладонью приобнял Андрюху за вздрагивающее плечо, возвращая нашего Меха из пучины отчаяния обратно в суровую реальность:

— Так, Мех, отставить панику, нос выше. Завтра утром я Князя по полной программе через томограф прогоню, всю кровь до последнего лейкоцита разберем, анализы сделаем, и там уже на консилиуме будем решать. А Князь у нас на сегодня пить закончил. Боекомплект алкоголя исчерпан. Завтра в семь утра я заеду за тобой, и сразу ко мне в лабораторию, пока персонал не подтянулся.

— Нет, Док, — упрямо покачал головой Андрей, в чьих глазах после секундной слабости снова появился твердый, привычный блеск боевого офицера. — Я сам за ним на машине на рассвете заеду и лично к тебе в клинику доставлю. Конвой обеспечу. А ты уж проверь этого сивого жеребца как следует, по всем медицинским статьям. Он у нас теперь молодой, здоровый, пусть терпит.

Андрей грустно, но уже с первой живой, легкой теплотой усмехнулся, глядя на мою седую шевелюру.

— Логично, план утверждаю, — одобрил Сергей, поднимаясь из-за стола. — Тогда на сегодня официальное пьянство объявляется закрытым. Расходимся по казармам. А Князь сам тут со своей поляной на кухне приберется, посуду помоет. Хозяйственный барин.

И оба этих охламона, словно по невидимой команде «Разойдись!», синхронно вскочили со стульев и шутливым, но удивительно четким, отточенным годами строевым шагом отправились в темную прихожую к выходным дверям. Привычные армейские шутки были их единственным щитом от того безумного тектонического сдвига, который только что произошел в их головах.

Уже у самых дверей Андрюха резко замер на пороге, придержал выходящего Дока за локоть и внимательно, прищурившись, повернулся ко мне:

— Влад, постой. Один тактический вопрос. Ты когда с девицей этой у реки разговаривал… Вы вообще на каком языке изъяснялись? Древляне ведь, десятый век. Они по-нашему точно не шпрехают.

Я на секунду задумался, непроизвольно потирая гладкий подбородок и мысленно возвращаясь к тому странному, глухому эхо в собственной голове.

— Вот этого, брат, я тебе точно сказать не могу. Науке это неизвестно. Я её гортанную речь слышал и понимал идеально, до малейшего полутона. И отвечал ей на автомате, совершенно не задумываясь над подбором слов. Но на каком конкретно языке шло наше общение — славянском, древнерусском или современном — понятия не имею. Будто узоры на посохе сами нужные смыслы в моем сознании проявляли, минуя уши.

Мой честный ответ их, как ни странно, вполне удовлетворил. В мире, где Командир крутит сальто в пятьдесят пять лет и убирает пулеметным огнем отряды кочевников, языковой барьер казался сущим пустяком. Мужики молча, понимающе кивнули, пожали мне на прощание руки и наконец ушли, тихо прихлопнув стальную дверь.

Я остался в пустой квартире один. В тишине весенней ночи, наедине со своими тяжелыми, масштабными мыслями и деревянным артефактом, сиротливо прислоненным в углу коридора. Портал в прошлое ждал своего часа.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 4. Медицинская тайна.

Глава 4. Медицинская тайна.

Остаток весеннего вечера прошел тихо, в звенящем одиночестве. Проводив мужиков, я наглухо задернул шторы, включил ноутбук и с головой зарылся в интернет, по уши закопавшись в оцифрованные исторические хроники и летописи девятисотых годов. Учитывая сбивчивый, страшный рассказ Чаи о том, как киевская княгиня жестоко, с лютой яростью пожгла древлянские города и под корень резала их рода, логические выводы напрашивались сами собой. Вероятнее всего, речь шла о знаменитой, зафиксированной в «Повести временных лет» карательной операции княгини Ольги — в святом крещении Елены — мстившей за зверское убийство своего мужа Игоря. Это был примерно 945–946 год нашей эры.

Осознание этого факта ударило по мозгам сильнее водки. Значит, мой деревянный посох пробил тактическое окно не просто в какой-то абстрактный параллельный мир или фэнтезийную реальность, а в наше собственное, суровое, умытое кровью прошлое. В фундамент нашей истории. От такой запредельной, космической масштабности голова шла кругом, а по спине пробегал неприятный холодок.

Утром я проснулся без будильника, ровно в шесть, от настойчивого, непрекращающегося треска дверного звонка. Хмурый, взъерошенный, помятый Андрей стоял на пороге и буквально намертво вдавливал пальцем пластиковую кнопку в бетонную стену, пока я жестко не окликнул его из глубины коридора:

— Андрюха, отставить панику! Хватит казенную технику ломать.

— А-а-а, Князь… — он наконец отнял затекшую руку от звонка и уставился на меня воспаленными, красными от бессонницы глазами.

— Ясно солнышко ты мое, — беззлобно усмехнулся я, впуская его в полумрак квартиры. — Ты спать-то сегодня ночью вообще ложился, Мех?

— Нет, — глухо буркнул он, проходя мимо меня вглубь комнаты. — Какое там «спать»… Всю ночь с боку на бок на кровати ворочался, потолок разглядывал, утра ждал. Как только за окном едва рассвело, сразу завел мотор и к тебе рванул. Не смог дома сидеть.

— Ну для клиники Дока еще рановато, солнце едва взошло, — я бросил короткий взгляд на настенные часы. — Давай хоть по кофейку горячему с бутербродами бахнем, пока время есть, да поедем не спеша.

— Князь, какие, к черту, бутерброды?! — в панике замахал на меня руками Андрей. — У тебя же сегодня сложнейшие анализы натощак! Тебе кровь из вены сдавать, биохимию делать! Категорически ничего нельзя в рот брать!

— Точно, из головы напрочь вылетело, — повинился я, качнув седой головой.

— Вот вроде телом и мордой помолодел до курсанта, а старческий склероз всё равно на месте остался, — хмуро, но уже с первой доброй искоркой подколол