Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 10

Когда я закончил свой рассказ, в комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом весеннего проспекта за окном. Друзья сидели неподвижно, застыв над недоеденной пиццей, и не веряще, дикими глазами уставились на меня. Так смотрят на сумасшедшего или на человека, который только что объявил им о пришествии инопланетян. Они ждали подвоха, розыгрыша, но мой серьезный взгляд не оставлял им шансов на сомнения.

Я молча поднялся со своего места, вышел в спальню и через минуту вернулся назад. В правой руке я держал тот самый массивный деревянный посох, покрытый глубокой резьбой, а в левой — небольшую защищенную экшн-камеру. Не произнося больше ни слова, я щелкнул кнопкой на пульте телевизора, подключил флеш-карту к порту и отошел от огромного плазменного экрана в сторону, давая мужикам полный, беспрепятственный обзор.

Экран моргнул, прорезав полумрак комнаты ярким светом. Видеозапись, сделанная от первого лица с тактического шлема, началась ровно с того момента, как я с силой втыкаю посох в сырую лесную землю, и перед объективом, разрывая серую дымку, материализуется пологий берег незнакомой, хрустально-чистой реки. Дальше на записи во всех деталях шла моя встреча с перепуганными Чаяной и Тихомиром, наш странный, гортанный диалог с ментальным переводом.

После этого я нажал на пульте кнопку перемотки, пропустив марш-бросок через бор, и запустил воспроизведение прямо на сцене у деревянного забора. Комнату мгновенно наполнил записанный качественным микрофоном оглушительный, злой, частый стрекот модернизированного «Печенега», безжалостно косивший степняков прямо у частокола. Камера четко фиксировала фонтаны крови, панику лошадей и разлетающиеся в щепки щиты. Затем последовали четыре четких, сухих хлопка СВД, срезавших беглецов на опушке, и мое короткое, циничное прощание с ошарашенной древлянской молодежью. Видео резко оборвалось, и экран замигал ровным, мирным синим светом.

В мертвой тишине квартиры раздался хриплый, надсадочный, сорванный голос Дока, который так и не донес рюмку до рта:

— Наливай, Влад. Еще по одной. На этот раз — полные.

Я молча разлил прозрачную жидкость по хрустальным стопкам. Выпили до дна, не чокаясь. Я закинул в рот кусок остывающей пиццы, а ребята по-прежнему сидели неподвижно, не сводя с меня диких, горящих, полубезумных глаз. Ткань их привычной реальности трещала по швам.

— Повторить? — коротко спросил я, удерживая потяжелевшую бутылку над столом.

Они синхронно, как по команде на плацу, кивнули. Снова разлил. Выпили, и на этот раз уже нормально, размашисто закусили, постепенно приходя в себя от увиденного на экране.

Андрей, шумно, со свистом выдохнув через нос, повернулся ко мне и тихо, с каким-то глубинным, звенящим уважением произнес:

— Князь... Что делать-то будем?

— О, гляди, Док, — я слабо, одними уголками губ усмехнулся, — уже и Князя вспомнил. Позывной мой старый чеченский извлек из архивов памяти.

Сергей потер лицо широкими ладонями, с хрустом разминая пальцы и собираясь с мыслями:

— Влад, хорош хохмить. Ситуация запредельная. Говори прямо, без своих командирских загадок: что ты задумал?

— А чего мне думать? Я к тебе на обследование хочу напроситься. Официально, но без карточки и регистрации. Прямо сегодня ночью.

— Зачем так срочно? — на секунду не понял Док, моргая от усталости.

— Док, ну не тупи ты, а! — я выразительно, с оттяжкой постучал согнутым пальцем по деревянному столу. — Включи наконец свои врачебные мозги, ты же хирург! Если мой старый, изношенный, израненный осколками организм за один неполный день полностью омолодился... Если бесследно ушли все хронические болячки, шрамы и титановый сустав... Ну, думай дальше, развивай медицинскую мысль!

Сергей резко замер, и рюмка в его руке едва заметно звякнула о тарелку. Его взгляд медленно, тяжело переместился с моего лица на застывшего, побледневшего Андрюху. В глазах медика промелькнула внезапная, пугающая своей колоссальной масштабностью догадка. Он понял меня без слов.

— Ты... ты хочешь сказать, что мы, возможно... сможем помочь Алине? Дочке Андрея?

Андрюха тяжело, с глухим хрипом сглотнул. На его изрезанном морщинами лице отразилась такая отчаянная, дикая, безумная надежда, что мне на секунду стало не по себе. Наш железный боевой механик уставился на меня взглядом утопающего, который посреди ледяного океана вдруг увидел соломинку. В его глазах читалась не просто надежда, а отчаянная жажда чуда. Алина уже два года угасала от неизлечимой болезни, медленно сгорая изнутри под натиском недуга. Врачи в один голос советовали Андрею готовиться к худшему, их голоса звучали глухо и безнадёжно в стерильных коридорах больниц, где пахло антисептиком и безнадегой.

— Мужики, — я твердо поднял руки ладонями вперед, осаживая их внезапную панику, — я ведь не Господь Бог, в конце-то концов. И артефакт этот на молекулярном уровне не изучал. Чудес и гарантий обещать не могу. Но если этот чертов первозданный мир действительно лечит, если его регенерация правда сработает и на других людях — то почему, чёрт возьми, нам не попробовать? Мы обязаны вытащить девчонку.

Андрей в ту же секунду подорвался со стула, с грохотом отшвырнув его назад и едва не опрокинув обеденный стол. Локоть ударился о край, посуда звякнула в чашках — звук был пронзительным и тревожным.

— Всё! Я за дочкой! Я в больницу, привезу ее мигом, на руках донесу!..

— Тихо! Сидеть всем! — жестко, хлестко, бывшим командирским тоном, не терпящим возражений, оборвал я его порыв. Голос прозвучал сухо и твердо, отскакивая от стен кухни эхом. — Андрей, остынь и дыши глубже. Взял себя в руки, живо! Я прекрасно тебя понимаю, но сначала я иду к Доку. Он меня помучает, прогонит через все свои КТ и МРТ, посмотрит по анализам, что конкретно внутри клеток изменилось, и только после этого мы сделаем первые грамотные выводы. Это во-первых. Во-вторых, я понятия не имею, как именно работает этот эффект омоложения — в любом ли месте того мира, или только конкретно на той полянке у реки, где я посох в землю втыкал. И в-третьих, всё это нужно провернуть абсолютно тихо, без шума, пыли и лишних свидетелей. Желательно в каком-нибудь максимально закрытом, глухом месте, чтобы гражданские клиники нас не срисовали.

Андрей как-то сразу, в один миг обмяк под моим жестким