Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт Страница 76

В понедельник, 1 июня, Тивари отправил сообщение по радио в индийское посольство в Катманду. Но вместо того, чтобы набрать депешу дословно, они с радистом передали следующее: «Состояние снега плохое, поэтому экспедиция ушла из передового базового лагеря 29 мая и ожидает улучшения погоды». К счастью, смысл не исказился. Затем вице-консул индийской дипломатической миссии по фамилии Джоши переслал сообщение в британское посольство, дальше посол Саммерхейс перенаправил его в МИД в Лондон. Поздно вечером в Букингемском дворце накануне коронации Елизавете II сообщили о триумфе на Эвересте. Также в известность был поставлен премьер-министр Уинстон Черчилль. Все ночь наборщики Times трудились над утренним выпуском.

* * *

Вторник, 2 июня, выдался в Лондоне серым и дождливым. Порывы ветра развевали прически прохожих и гнали рябь по темным водам Темзы. Но мало кто обращал на это внимание. Метро и двухэтажные автобусы с самого утра были полны счастливыми и взволнованными гражданами, которые с нетерпением ждали возможности увидеть своего нового, но уже любимого монарха. У немногих счастливчиков имелись пропуска на саму коронацию в Вестминстерском аббатстве, остальные стремились занять удобное место по пути следования процессии. В течение почти двух часов королева, восседая в позолоченной карете, запряженной восемью серыми скакунами, в сопровождении военного эскорта проезжала по Лондону. Столица не видела подобного великолепного шествия уже много лет.

Планировалось, что шествие начнется только в середине дня, но толпы людей выстроились вдоль маршрута с раннего утра: семьи с детьми, старики, ветераны войны, президенты банков и домработницы. На улицах шла оживленная торговля – сувениры, булочки, горячий чай пользовались большим спросом. Несмотря на моросящий дождь и долгие часы ожидания, настроение у собравшихся было отличное.

Затем около восьми утра из громкоговорителей раздалось объявление о том, что тремя днями ранее британские альпинисты покорили вершину Эвереста. Толпа на мокрых лондонских улицах ликовала. Это был незабываемый момент. Новость распространялась по городу со скоростью лесного пожара. Дикторы Би-Би-Си зачитывали ее по радио и телевидению, а редакторы Daily Mail, Express, Daily Telegraph и News Chronicle спешили, переверстывая утренние выпуски.

* * *

Тем временем на другом конце света должна была вот-вот начаться еще одна коронация. И хотя здесь не имелось ни отпечатанных программок, ни кортежа, ни украшенных драгоценностями корон, ни позолоченных скипетров, эта интронизация была вполне реальной. Когда новость о том, что человек, имя которого вскоре станет известно всему миру, – Тенцинг Норгей – поднялся на вершину высочайшей горы, по Индии и Непалу прокатилась волна ликования. Уже на пути к Катманду Тенцинга встречали толпы жителей, осыпавшие его цветами, монетами и горстями риса. В непальской столице были транспаранты и речи, медали и приемы. По ту сторону границы, в Индии, на улицах Дарджилинга и Калькутты, стар и млад скоро будут петь песню, выпущенную на 78-оборотной пластинке под названием «Hamro Tenzing Sherpa Le» – «Наш Тенцинг Шерпа».

В конце концов слава дала Тенцингу почет, деньги и собственный дом. Но прибавилось много проблем, включая вопрос о его гражданстве. На Тенцинга оказывалось огромное давление: кем он себя считает – индийцем или непальцем? Но Тенцинг отмахнулся от этих вопросов. «Какая разница? – сказал он американскому репортеру. – Мы все просто люди – не важно, Хиллари, я, индиец, непалец…» Можно сказать, что в эпоху национализма появился новый герой.

Кеннет Мейсон услышал новости об Эвересте на крытой трибуне, установленной на Парламентской площади, в ожидании начала шествия королевы. «Это было ранним утром, – вспоминал он, – когда мы пробирались к своим местам под моросящим дождем». Из тысяч людей, выстроившихся в тот день вдоль городских тротуаров, мало кто воспринял эту новость с такой радостью, как шестидесятипятилетний профессор Оксфорда. Мейсон впервые попал в Индию в 1909 году, занимался составлением карт и триангуляцией гор Кашмира, стал альпинистом и в 1926 году возглавил первую в истории научную экспедицию в долину Шаксгам, недалеко от К2. Три года спустя он основал и стал главным редактором Himalayan Journal, который редактировал вплоть до 1940 года. Мейсон знал каждого выдающегося гималайского альпиниста 1930-х, а также многих шерпов из Дарджилинга.

Но он также прекрасно понимал, что Хиллари и Тенцинг, как и вся экспедиция в целом, поднялись на вершину Эвереста не сами. Они пошли по стопам Джорджа Мэллори и Сэнди Ирвина, Эрика Шиптона и Билла Тилмана, Анг Церинга и Анг Таркея, Чарли Хьюстона и «четверки Минья-Конки», Пауля Бауэра и пионеров скалолазания Восточных Альп. Альпинисты всегда поднимаются дальше на плечах предшественников, включая тех, кто остался навсегда на продуваемых всеми ветрами хребтах или погребен в ледяных глубинах трещин. «Так триумфально завершились усилия, начатые разведкой Эвереста в 1921 году, более тридцати лет назад», – писал Мейсон.

Ближе к вечеру, когда празднества в Лондоне завершились, толпы зевак стали расходиться – кто в метро, кто на автобусы, кто на вокзалы, кто добирался домой пешком. Дождь перестал, зато поднялся ветер. Он гнал по опустевшим паркам и обезлюдевшим тротуарам обертки от сэндвичей и мусор. Эти бумажки кружились и летали, словно снежинки на склоне горы, которая была далеко-далеко от Лондона.

* * *

В том же 1953 году состоялись еще две экспедиции в Гималаи. Обе они были призраками из прошлого. В середине апреля группа немецких и австрийских альпинистов на Центральном железнодорожном вокзале Мюнхена села в поезд, идущий на юг, – это был первый этап путешествия к Нанга-Парбат. И сам вокзал, восстановленный после войны, и все остальное в городе было одновременно и старым, и новым. Американские солдаты теперь встречались на улицах Мюнхена значительно реже, а граждане, родившиеся в Баварии и пережившие Третий рейх, отныне жили в Федеративной Республике Германии со столицей в Бонне.

В Генуе альпинисты сели на пароход Victoria – не на старую посудину, которая перевозила восходителей в 1934 году к месту трагедии, а на красивый новый океанский лайнер, гордость компании Lloyd Triestino Line. По прибытии в Карачи участников ждал долгий переезд по жаре до Равалпинди. Но затем правительство Пакистана предложило отправиться им город Гилгит на самолете. В конце мая экспедиция установила базовый лагерь, но не у подножия Диамирского склона, который исследовали Генрих Харрер и Петер Ауфшнайтер в 1939 году, а снова у старого и печально известного Ракиотского склона горы.

Экспедиция была хорошо организована: у альпинистов имелись рации, теплые ботинки на резиновой подошве и современные высотомеры, радиостанция в базовом лагере получала ежедневный прогноз погоды от Радио Равалпинди и транслировала музыку. Ханс Эртль, работавший оператором фильма Лени Рифеншталь «Олимпия» – кинематографической оды летним Олимпийским играм 1936 года в Берлине –