Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 46

Татары одинаково опустошили и Северную Русь, и Южную, но стечение разных благоприятных для Южной Руси обстоятельств поставило их в совершенно различные положения, и, кажется, самим главным из этих обстоятельств было то, что в Южной Руси заправлял в это время всем Даниил Романович.

В то время как севернорусские князья едут на поклон к хану в Орду и там уже начинаются интриги и подыскивания князей друг под другом, князья Южной Руси, собственно Романовичи, как бы совершенно забыли о татарах и стараются только как можно скорее поправить и пополнить весь тот вред, который нанесли стране татары двукратным опустошением: они восстанавливают разрушенные города, строят и укрепляют новые[746] и т. д. Целых 5 лет[747] продолжалась эта кажущаяся независимость Южной Руси. В то время как у хана уже перебывали почти все русские князья, одни Романовичи и не думали этого делать. Наконец, Даниил получил решительное требование или явиться к хану на поклон, признать свою зависимость от него или оставить Галич[748]; Даниил выбрал первое, так как он чувствовал себя еще недостаточно приготовленным, чтобы вынести борьбу с силами целой Орды. «Бысть в печали велице, – говорит летописец – зане не утвердил бе земле своея городы»[749].

Слава имени Даниила имела известное обаяние и на хана[750]; он был принят так, как никто другой из русских князей. Через 25 дней он был отпущен, достигнув всего, чего только можно было тогда достигнуть русскому князю. Все было оставлено в прежнем положении, только Романовичи признали свою зависимость от татар и обязались платить известную дань, собираемую не баскаками, а ими самими[751], но им не нужно было ездить в Орду ни на поклон хану, ни за ярлыками на княжение и т. д.

Эта поездка еще более увеличила значение Даниила в глазах соседей[752]. Но с возрастанием благосостояния внутри и распространением и увеличением его славы извне Даниила все более и более тяготила даже та незначительная, сравнительно, зависимость, в которой он находился. Еще с большим, чем прежде, рвением укрепляет и строит он города, составлявшие в то время главный оплот страны, входит в тесные сношения с папой и принимает королевскую корону и унию. Но время Крестовых походов прошло, и Даниил разорвал всякие связи с папой.

Дорого обошлись Даниилу и Южной Руси эти кратковременные надежды. Весть о короновании Даниила быстро дошла до баскака Куремсы, жившего на левом берегу Днепра, и он напал сперва на Подоль, затем пограбил окрестности Кременца, хотя самого города не взял. При этом погиб какой-то князь Андрей[753]. Но Куремса не отличался ни дарованиями, ни энергией, и Даниил нисколько не опасался его. Пользуясь беспорядками в Орде, он решился даже с одними силами Галичины и Волыни выступить против татар и принудил подчиниться себе все те общины, которые находились в непосредственном подчинении татарам, – Болохово, Возвягль, Потетеревье и пр. Куремса подошел было к Луцку, но было половодье; мост лучане сломали, и Куремса удалился, ничего не сделав.

Такое положение дел продолжалось только до окончания смут, происходивших в это время у татар. Когда же в 1259 году великим ханом утвердился Кубилай, а в Орде – Берке, дела круто повернулись. Слабый Куремса был сменен, и на его место прислан был Бурундай, старый полководец Батыя, человек энергичный, жестокий и к тому же еще очень ловкий и умный политик. Он немедленно приступил к усмирению Даниила. Но Даниил был силен, в его руках, кроме сил всей Юго-Западной Руси, сосредоточивались силы Литвы, так как с Миндовгом он был в самых лучших отношениях. Нужно было сначала как-нибудь рассорить союзников. Внезапно он собирается в поход на Литву и требует, чтобы Даниил шел ему помогать. Требование это захватило наших князей врасплох, сопротивляться не было возможности, нужно было повиноваться. Но Даниил побоялся ехать к Бурундаю[754], а поехал Василько. Литовская земля была пограблена, и цель Бурундая достигнута: добрые отношения между Литвой и Русью были уничтожены.

На следующий год Бурундай приступил к достижению второй и главной своей цели: лишить Южную Русь возможности когда-либо восстать против татар. Князья собрались у Василька и весело праздновали свадьбу его дочери с Андреем Всеволодовичем Черниговским, когда пришла весть, что Бурундай уже вошел в пределы Волыни. Он был уже у Шумска, когда к нему явились Василько, Лев Данилович и владыка холмский Иван. Даниил опять побоялся приехать и ушел сперва в Польшу, а затем в Венгрию. Бурундай, ожидавший главным образом Даниила, принял посольство так грубо, что «владыка стояще в ужасти велице»[755], он потребовал уничтожения укреплений в главных городах, и князья опять должны были повиноваться. Так уничтожены были укрепления Стожка, Данилова, неприступного Кременца, Луцка и, наконец, Владимира. Укрепления этого последнего были так велики, что их пришлось сжечь, «зане не мощно бысть розметати вборзе его величеством»[756]; Бурундаю и этого показалось мало, и он велел раскопать валы и засыпать рвы, окружавшие город. Каким-то чудом спасся любимый город Даниила Холм: Бурундай слишком спешил в Польшу с целью нарушить добрые отношения и между поляками и Русью (так как русские ополчения тоже обязаны были идти с ним) и поэтому не имел времени останавливаться надолго у Холма, города сильно укрепленного, тем более что Даниил и так был уже не опасен.

Таким образом, разом рухнули все планы и надежды Даниила. Пришлось опять оставаться данником, и теперь уже без надежды когда-либо вырваться из-под ига варваров. Несмотря на бессилие Даниила, татары не решились поставить Южную Русь в такое положение, в каком находилась Северная; они боялись доводить Даниила до отчаяния. Все пока было оставлено по-старому. Много помогла, конечно, начавшаяся в это время война в Орде между Берке и Гулагу. Русь отдохнула на несколько лет, но разрушение всех надежд сильно подействовало на Даниила, он перестал заниматься делами правления, быстро и преждевременно одряхлел и умер в 1264 г.

* * *

Во время княжения Даниила и Василька в Южной Руси проскальзывают новые и не имевшие раньше ничего аналогичного явления. Проявляются они в юго-восточном углу Волыни и в смежных с нею землях. Вопрос о них неразрывно связан с вопросом о Болохове и болоховских князьях[757].

Вопрос о болоховских князьях в высшей степени темен. Единственный источник наш, Галицко-Волынская летопись, относится к ним очень неодобрительно и старается как можно короче говорить о них там, где уже их минуть невозможно.