Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин Страница 23

в Киев, уладимся между собою перед епископами, игуменами, мужами отцов наших и горожанами, чтобы можно было оборонить Русскую землю от поганых». Возгордился Олег и ответил: «Не следует судить меня ни епископу, ни игуменам, ни смердам (простые люди)». Братья послали сказать ему: «Не идешь ты с нами на поганых, не хочешь и советоваться с нами; стало быть, ты задумал что-нибудь против нас, хочешь помогать поганым. Пусть Бог рассудит нас», – и пошли к Чернигову. Олег убежал в Стародуб (Черниговской губернии); тридцать три дня князья осаждали этот город и стали изнемогать сидевшие в городе. Олег пошел на мир и обещал вместе с братом своим Давидом (владевшим тогда в Смоленске), прийти в Киев и там уладиться со всеми князьями. Но вместо того пошел к Мурому. Муромом, городом тогда черниговским, завладел один из сыновей Мономаха, Изяслав. Олег послал сказать Изяславу: «Иди в Ростов – волость отца своего, а здесь волость моего отца. Я хочу отсюда переговаривать с твоим отцом: он выгнал меня из отцовского города Чернигова; а ты и здесь не хочешь дать мне моего хлеба». Изяслав не захотел уступить и был убит в сражении; после того пошел Олег на Суздаль и Ростов. Тогда Мстислав, старший сын Мономаха, княживший в Новгороде, послал сказать Олегу: «Или из Суздаля в Муром, а в чужом городе не сиди. Тогда я пошлю к отцу своему и помирю тебя с ним. Хотя ты убил моего брата – что же делать? На войне погибают и князья, и цари». Олег не уступил; Мстислав пошел против него. Олег, зажегши Суздаль, пошел к Мурому; Мстислав опять предложил ему мир: «Я моложе тебя, – писал Мстислав, – перешлись с отцом моим и вороти людей моих, которых пленил (в Ростове и Суздале), и я во всем буду тебя слушать». Олег хотел обмануть Мстислава и послал сказать, что «делает так, как он желает», а между тем вышел против него. Олег был разбит. Тогда Мстислав опять предложил ему мир, и сам Мономах написал к нему письмо.

«Пишу к тебе, – сказано в этом письме, – потому что упросил меня мой сын, а твой крестник. Он прислал ко мне грамоту и пишет: „Уладимся и помиримся; брату Бог судил погибнуть, и мы не будем за него мстить; пусть Бог рассудит, а мы не погубим Русской земли“. Увидав смирение сына своего, я умилился и, боясь Бога, сказал: „Он, несмотря на молодость свою и неразумие, так смиряется и все возлагает на Бога, а я что делаю? Я – самый грешный человек“. Послушавши сына, пишу к тебе эту грамотку: добром или злом ты ее примешь, увижу по твоему письму. Господь наш не человек, а Бог всей вселенной, что хочет, то и сделает в мгновение ока, а Он претерпел хуление, оплевание, ударение и на смерть отдался, владея и жизнью и смертью; а мы что, грешные люди? Сегодня – живы, а завтра – мертвы; сегодня – во славе и чести, а завтра – в гробу и без памяти. Посмотри, брат, на отцов наших, что они взяли с собой? Только то, что сделали для своей души… Прислать бы тебе ко мне сноху, потому что от нее нет тебе ни зла, ни добра; а я бы обнял ее, и поплакали бы вместе об ее муже: не удалось мне видеть ее свадьбы по грехам моим; сядет она у меня в слезах, как горлица на суку, а я утешусь в Боге».

Должно быть, письмо усмирило Олега, потому что в следующем (1097) году он, вместе с другими князьями, приехал на съезд в Любеч (Черниговской губернии). Договорили между собою князья: «Зачем мы губим Русскую землю, ссорясь между собою? Половцы разоряют нашу землю и рады нашим спорам. Соединимся же». Тут и решили, чтобы каждый владел тем, чем владел его отец. Присягнувши верно сохранять условие, князья разъехались. Недолго, однако, было между ними мирно; совершилось кровавое дело. Вместе со Святополком приехал в Киев волынский князь Давыд Игоревич, двоюродный брат его, и стал, по совету злых людей, клеветать на Владимира Мономаха и Василько (их двоюродного племянника, который вместе с братом своим Володарем владел областью Галицкой, – теперь эта область называется Галицией и принадлежит австрийскому императору). Святополк смутился, не знал, правду ли говорит Давыд, или неправду, и сказал ему: «Если правду говоришь ты, то Бог будет за тебя, а если говоришь от зависти, то Бог будет за них». Потом подумал Святополк: «А что если это правда?» И Давыд нашептывал ему: «Если не захватим Василька, то ни тебе не княжить в Киеве, ни мне на Волыни». И послушался его Святополк. 4 ноября заехал Василько, по дороге из Любеча к себе в Галицкую землю, помолиться в Михайловский Выдубецкий монастырь (близ Киева) и там остался ночевать. Наутро пришел к нему Святополк сказать: «Не уходя от моих именин» (Святополка звали в крещении Михаилом. Михайлов день 8 ноября). Василько отказался: «Не могу ждать, – сказал он, – что если дома будет война?» И прислал к нему Давыд сказать: «Не ослушайся старшего брата». Не захотел Василько послушаться. «Видишь, – сказал Давыд Святополку, – он не послушался тебя здесь, когда он в твоих руках; а когда воротится домой, то захватит твои города; тогда помянешь меня. Лучше теперь созови киевлян, захвати его и отдай мне». Послушался Святополк и послал сказать Василько: «Если не хочешь остаться до именин, то зайди хоть теперь, и посидим с Давыдом». Василько, который ничего не знал, обещал прийти. На дороге встретил его юноша из его дружины и сказал ему: «Не ходи, князь, хотят тебя захватить». Не послушался его Василько, подумавши: как же они захватят меня, когда все мы целовали крест, говоря: «Если кто вооружится против другого, то да будет против него честной крест и мы все»; потом перекрестился Василько и сказал: «Да будет воля Господня!» – и приехал он с немногими на княжий двор. Навстречу ему вышел Святополк; вошли в избу и сели. Начал говорить Святополк: «Останься на праздник». – «Не могу, брат, остаться – ответил Василько: – я уже велел своему обозу ехать вперед». Давыд сидел молча, и сказал Святополк: «Позавтракай, брат!» Василько согласился. Святополк вышел, для того будто бы, чтобы распорядиться завтраком. Василько заговорил с Давидом, но тот ничего не отвечал ему и сидел бледный. Посидев немного, Давыд сказал: «Где брат?» Ему ответили: «В сенях». «Пойду и я к нему, – сказал он, – а ты, брат, посиди». Как только Давыд ушел, Василька оковали и приставили к