От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин Страница 20

горло. Наше руководство занято тем, как бы скрыть реальные размеры грозящей катастрофы, а главное, достойно встретить 75-летие самого бесцветного руководителя в истории русского государства. Нам стали отказывать в кредитах – подозревают, что мы неплатежеспособны. Депозиты в твердой валюте, принадлежащие СССР в иностранных банках, сократились в этом году с 8,6 до 3,6 миллиардов долларов. Это значит, что мы проедаем последние деньги – своего рода залог под порядочность и честность. Экспортировать решительно нечего. Золото резко упало в цене. Продавать его сейчас – значит разоряться. Стабильный источник валютных доходов только нефть. Нам предстоят крупные закупки продовольствия на Западе – там еще об этом не знают. Наличных денег нет, значит, понадобятся крупные коммерческие кредиты. Но сейчас в кредит дают под 18–20 процентов – чистый разбой! О какой идеологической борьбе может идти сейчас речь? О каком наступлении на мировоззренческом фронте?!»

С советской партократией Леонов столкнулся еще в 1960-х, работая переводчиком у Н.С. Хрущёва и А.И. Микояна на встречах с Фиделем Кастро. И сразу отметил, что смотреть на наших вождей «было и горько, и смешно, настолько не вязался их реальный облик с внешним парадно-выходным образом». Но дальше стало еще хуже. В лице Хрущёва, считает Леонов, СССР «потерял последнего сколько-нибудь самобытного политического руководителя (Андропов не в счет)». Ведь несмотря на все свои чудачества, «Хрущёв был последним, кто сформулировал нашу национальную цель. Пусть она звучала наивно: «Догоним Америку по производству молока и мяса!», но все последующие администрации были просто незрячими. «Ослепшая партия вела, не зная куда, слепой народ», – записал генерал Леонов. Хотя в советском гимне пелось: «Партия Ленина, сила народная // Нас к торжеству коммунизма ведет…»

Ожидание перемен

Гигантская сверхдержава, построенная пóтом и кровью населявших ее народов, как в свежем воздухе, нуждалась в переменах, точнее сказать, в спасении, как нуждается в спасении попавший в реанимацию тяжелобольной. И «спасение» пришло. В марте 1985 года Коммунистическую партию Советского Союза возглавил самый молодой с ленинско-сталинских времен секретарь ЦК, бывший глава ставропольской партийной организации 54-летний Михаил Горбачёв. Он был ставленником Юрия Андропова, сознававшего необходимость реформ, а выдвинул его на высший партийный и государственный пост многолетний министр иностранных дел СССР Андрей Громыко. Он входил в так называемое «ореховое Политбюро» – четверку советских руководителей (Л.И. Брежнев, Д.Ф. Устинов, Ю.В. Андропов, А.А. Громыко), тайно собиравшихся в обитом ореховым деревом зале кремлевской резиденции Брежнева и выносивших для одобрения на Политбюро решения по важнейшим вопросам жизнедеятельности партии и Советского государства. После смерти Брежнева, Андропова и Устинова, Громыко остался «последним из могикан». Ему были карты в руки, – и 76-летний патриарх советской внешней политики их разложил.

Брежнев перед смертью хотел «отдать страну» еще одному советскому украинцу, Владимиру Щербицкому, но друзья по Политбюро его кандидатуру прокатили еще в ноябре 1982-го, а теперь он был не в фаворе и к тому же находился за границей. Посему, кроме Горбачёва, на «царский трон» претендовали еще два члена Политбюро: 1-й заместитель председателя Совета Министров СССР, а ранее 1-й секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиев, и бывший 1-й секретарь Ленинградского обкома КПСС, секретарь ЦК КПСС Григорий Романов. Объективно самой сильной фигурой в этом «триумвирате» был 62-летний бывший вождь азербайджанских коммунистов. Но его подвел пятый пункт в паспорте. «Алиев – прекрасный организатор, порядочный человек, – рассуждал, по свидетельству Анатолия Громыко, его отец. – Но он с Кавказа. Нам хватит одного Сталина. Первым лицом нашей партии должен быть другой человек». А за Романовым с ленинградских времен тянулся шлейф прегрешений, и к тому же в момент голосования он отдыхал в Прибалтике. Поэтому выбор пал на Горбачёва.

Громыко через посредников вступил с ним в тайные переговоры и, получив согласие, 11 марта 1985 года разыграл со своим избранником и «другими товарищами» партию на полуночном заседании Политбюро. С подачи Громыко заседание вел Горбачёв, который предоставил первое слово Громыко. «Скажу прямо, – начал свою речь матерый дипломат, – когда думаешь о кандидатуре на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачёве. Это был бы, на мой взгляд, абсолютно правильный выбор. Когда заглядываем в будущее (а я не скрою, что многим из нас трудно туда заглядывать), мы должны ясно ощущать перспективу. Мы не имеем права дать миру заметить хоть какую-нибудь щель в наших отношениях, а всяких спекуляций на сей счет за рубежом предостаточно. А это значит, что все мы должны действовать сплоченно и едино, с сознанием полной ответственности за наше великое дело. Хочу еще раз подчеркнуть, что он – Горбачёв – обладает большими знаниями, значительным опытом, но этот опыт должен быть помножен на наш опыт».

Зачин поддержал выступавший следом «по программе» глава советского правительства, 79-летний Николай Тихонов. «Что я могу сказать о Михаиле Сергеевиче?» – вопросил он, и тут же ляпнул: «Это первый из секретарей ЦК, который разбирается в экономике. Завтра мы похороним Константина Устиновича Черненко. Но вопросы развития хозяйства откладывать мы не станем, они не ждут. Поэтому мнение мое безоговорочное: человеком, который годится быть Генеральным секретарем ЦК КПСС, является Михаил Сергеевич Горбачёв».

Мнение патриархов поддержали все 20 членов и кандидатов в члены Политбюро, желавших и втайне не желавших видеть «ставропольского выскочку» на высшем партийном посту. Один из скрытых недругов выдвиженца, 1-й секретарь МГК КПСС Виктор Гришин изрек: «Я думаю, что у нас нет и не может быть другого предложения, кроме предложения о выдвижении Михаила Сергеевича Горбачёва для избрания на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Что касается нас, то мы, каждый на своем посту, будем активно его поддерживать». Казахский партийный вождь Динмухамед Кунаев, Гейдар Алиев – все лили елей на горбачёвскую душу. В точку попал председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Михаил Соломинцев, который сказал: «Что мне в нем особенно нравится – это дух новаторства. Здесь товарищи уже говорили о его принципиальности и требовательности. Хочу отметить, что эти качества проявляются Михаилом Сергеевичем с большим тактом. В то же время он неуклонно следует в своей работе курсу нашей партии и ее ленинским принципам». Свою горячую поддержку заочно высказал и находившийся в США 1-й секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий, якобы не успевший по этой причине прибыть на историческое заседание в Кремль.

Серьезным оппонентом «дорогого Михаила Сергеевича» мог быть Григорий Романов, но он, будучи в отпуске в литовской Паланге, был проинформирован о смерти Черненко с десятичасовым опозданием. Не имея возможности вылететь из Клайпеды, он поехал в Вильнюс и прибыл в Москву лишь