От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин Страница 19

Мяса не было и нет,

Колбасы простыл и след.

Яйца видим только в бане,

С Новым годом, ростовчане!

Эта частушка родилась не на пустом месте. В материалах дела о ростовской «торговой мафии» отмечен поразительный факт: в центральный гастроном Ростова в месяц завозилось лишь 5 кг копченой колбасы, вся остальная колбаска уходила «налево». Ее аппетитно ели местные торгаши, прикормленные ими партийно-государственные чиновники и бандиты, потрошившие тех и других. Такое творилось везде. Я жил тогда в Грозном, где находилась половина нефтеперерабатывающих заводов СССР. Город снабжался продовольствием по 1-й категории, и я хорошо помню, как в начале 1970-х полки грозненских гастрономов были полны продуктами, а через десять лет они были полупусты, львиная доля продуктовых товаров уходила куда-то «из-под полы». Советская распределительная система торговли рухнула повсеместно (где-то сильнее, где-то слабее), и везде «торгаши» обирали народ. В Москву завозили продукты со всей страны. Относительно неплохо снабжались Киев, Минск и столицы прибалтийских республик, в остальных местах в магазинах временами что-то «выбрасывали». Зато столы «слуг народа» везде были полны, пусть даже без особых яств. Привилегии партийно-государственной верхушки вызывали ненависть народа, поэтому на борьбе с ними делали себе политическую карьеру лидеры перестройки.

Дефицит продовольственных, бытовых товаров и услуг стал бичом советского общества и ввергал советских людей в «первобытное» состояние. Когда в 1990 году в центре Москвы на Тверской улице открылся первый в СССР ресторан «Макдоналдс», то за бутербродами и картошкой фри с томатным соусом выстроилась километровая очередь! Американцы смотрели на москвичей, как на папуасов из Новой Гвинеи. В советских гастрономах нельзя было купить западные алкогольные напитки (те же виски). Их продавали в гостиницах «Интуриста» или в особых местах, куда вход простым смертным был заказан. Это считалось «тлетворным влиянием Запада». Зато в гастрономах было полно дешевой отечественной бормотухи («Солнцедара» или портвейна «777»), которой травили народ. «Идеологической миной» считались не только пластинки с западной рок и поп-музыкой, но и джинсы. В свободной продаже их не было, а на черном рынке они стоили как две месячных зарплаты инженера! Чтобы купить автомобиль «жигули» или приличный мебельный гарнитур производства СССР или «братских» социалистических стран (других не было), нужно было записаться в очередь на годы вперед. Но если «подмазать» завскладом, то проблема решалась быстро, поэтому заведующие товарными и продуктовыми складами были очень уважаемыми людьми, не то что «простой инженер» (врач, учитель) в сатирической миниатюре Аркадия Райкина. Иначе, как дикостью, всё это не назовешь.

От дефицита хорошего нижнего белья, косметики и предметов личной гигиены особенно страдали советские женщины, которые шли на всё, чтобы это добыть. Женские гигиенические прокладки на Западе выпускали с начала 1920-х годов, а в СССР их выпуск наладили лишь 1989-м. В хрущёвские времена этот вопрос обсуждался в правительстве, но некий партийный бонза сказал: «Зачем советской женщине какие-то прокладки, она же коммунизм строит!»

По доктрине КПСС, советские люди должны были жить в умеренной бедности при умеренных потребностях, а люди хотели жить хотя бы так, как позволяла зарплата. Деньги у многих были, а потребных товаров и услуг не было. Это вызывало широкое недовольство людей, особенно молодежи. Дефицит превратился в политическую проблему. Ее можно было быстро решить, открыв границы для «фарцовщиков-челноков» и разрешив частную предпринимательскую деятельность. Розничную торговлю, производство товаров народного потребления и сферу бытовых услуг надо было отдать в руки частнику, что означало появление класса буржуазии. Но коммунистическая идеология исключала частную собственность и существование буржуазии. НЭП был лишь кратким вынужденным отступлением от этого священного табу. За частнопредпринимательскую деятельность по советским законам полагалось от 3 до 5 лет тюрьмы, а за крупный подпольный бизнес могли и к стенке поставить.

Государство гасило экономическую активность граждан, что было абсурдом. Частники всё равно работали, но в тени. Они производили нужные людям товары и услуги, наживаясь и не платя государству налоги. Теневая экономика, словно раковая опухоль, разрасталась, порождая криминал и слой богатых дельцов, которые коррумпировали политическую и правоохранительную сферу. Теневую экономику надо было выводить из тени, но мешала замшелая партийно-государственная идеология, которая превратилась в преграду на пути развития общества и государства, став серьезным дестабилизирующим фактором, угрожавшим существованию советской общественно-экономической системы. Умные люди в КГБ, отчасти в партийном и хозяйственном аппарате это понимали, но провести ревизию догм марксизма-ленинизма не решался никто, а правившее кремлевское старичьё уже ни на что не было способно, отчего пропасть между партийно-государственной надстройкой и реальной жизнью фатально углублялась.

Шествие слепых

По неписаному закону истории, эпоху идейных пассионариев сменяет эпоха обывателей и мещан. В Советском Союзе эта смена эпох произошла в конце 1960-х годов, когда нужно было проводить социально-экономические и политические реформы в интересах всего общества. История дала советскому руководству уникальный шанс исправить положение, когда после энергетического кризиса 1973–1974 годов, едва не похоронившего Запад, СССР стал главным поставщиком энергоресурсов в Европу и США, заработав на этом от 180 до 250 миллиардов долларов – триллионы в нынешнем исчислении! Но вместо того чтобы пустить эти фантастические финансовые ресурсы на реформы и модернизацию экономики, их вбухали в военно-промышленный комплекс и еще бог знает куда. В итоге к началу 1980-х годов казна государства была пуста, коммунизм заменили Олимпиадой и талонами на продукты питания, а советская общественно-экономическая система оказалась в предсмертном состоянии. Советский Союз по-прежнему осваивал космос, имел самую сильную в мире армию, хорошую науку и систему образования, но пороки и язвы общества были слишком велики, чтобы такое общество могло выжить.

В декабре 1981 года генерал Леонов записал в своем дневнике: «Где бы ни собиралась группа людей, у них нынче на первом месте раздраженные разговоры о тяжелом экономическом положении Отечества. Это, безусловно, тема № 1. Люди потеряли уверенность в завтрашнем дне. Сейчас люди в панике, потому что ходят слухи о резком повышении цен с января 1982 года. Вчера в перерыве между таймами хоккейного матча популярных команд ЦСКА и „Спартак“, когда у экранов телевизоров сидит большинство мужского населения, выступал заместитель Госкомцен, заверявший, что повышения розничных цен не будет, что речь идет лишь об усовершенствовании цен в расчетах между предприятиями. Это полупризнание никого успокоить не может. Положение становится всё более и более трудным. Западники видят это ясно и, кажется, берут за