Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 11

– О, мои дорогие, как же я по вам скучала! Халинка, иди скорей сюда и поцелуй бабушку.

– Мама, какое счастье, что вы добрались! Как там в Берлине? Рада, что уехали?

– Конечно, рада! В Кракове куда лучше, и главное – я рядом с семьей. Хорошо, что у Давида столько связей в Берлине, ему удалось найти для нас квартиру получше.

Джини сияла, наблюдая крепкие объятия мамы и бабушки. Она приветливо улыбнулась своим маленьким кузинам, Лилли и Хельге, которые робко прятались за подолом мамы, жены дяди Давида. Теперь у Халинки, по крайней мере, будет с кем играть! Девочки ни слова не понимали по-польски, но Джини без труда научит их своему языку. Как-нибудь они обязательно подружатся.

Одной большой семьей они последовали за дядей Давидом в новую квартиру, расположенную в одном из трех домов вокруг тихого внутреннего дворика с небольшим садом.

– Прямо за нашим домом – площадь Мира. Иронично, правда? – дядя Давид состроил удивленную гримасу.

Джини переглянулась с Юреком и подмигнула ему. Дети, подгоняя друг друга локтями, ринулись в дом, каждый мечтая занять лучшую комнату. Но их ждало разочарование: в квартире была всего одна полноценная спальня.

– Па, как же так? Где же мы все будем спать? – ошарашенно спросила Джини.

Вновь обежав квартиру, дети убедились: их новое жилище состояло из единственной спальни, кухни и тесной кладовки. Отец догнал Джини и положил ей руки на плечи.

– Не волнуйся, мы прекрасно устроимся. А если кто спросит… Халинка, Юрек, подойдите-ка сюда. Если кто-то зайдет, говорите, что здесь живут три разные семьи, понятно?

– Но, Па, мы же одна семья.

– Знаю, Джини. Но говорить надо, что кроме нас здесь еще две. Если кто-то увидит, что здесь только мы, скажите, что другие семьи на работе. Сможете это сделать для меня? Для всех нас?

Дети энергично закивали. Отец удовлетворенно кивнул и пошел заносить вещи. Когда последняя ноша оказалась в квартире, Джини хватило и секунды, чтобы понять: все их имущество с легкостью уместилось бы на одной только кухне. Она отчаянно надеялась, что дядя Давид и Па вернутся позже с остальными вещами.

– Как жаль, что Когут не с нами, – тихо произнесла Халинка, когда в квартиру вошла мама.

– Знаю, милая. Но у нее теперь другая работа, на другом конце города, – объяснила мама, погладив Халинку по голове и украдкой взглянув на Джини. В ее взгляде читалась глубокая печаль, смысл которой Джини не смогла разгадать.

Так или иначе, они разместились. Бабушка обосновалась на кухне, Джини – в кладовке, вероятно, когда-то служившей комнатой для прислуги, а остальные члены семьи ютились в спальне.

Дом действительно стоял прямо напротив площади Мира. Справа и слева тянулся деревянный забор, за которым проходила улица, а дальше раскинулся местный рынок.

В новой квартире, как и в прежнем доме, был балкон, правда, видом на Вавель он уже не мог похвастать. Джини сперва огорчилась, но вскоре решила, что наблюдать за жизнью рыночной площади, суетой торговцев и покупателей, тоже может быть интересно. Конечно, ей не давал покоя вопрос, какой вид открывается из окна Митека. Девочка всем сердцем надеялась, что его семья поселилась где-то поблизости.

Но балкон не оправдал ожиданий Джини: никакой торговли на рынке не было и в помине. Вместо этого немцы развернули там жуткую, немыслимую деятельность. Трудно было поверить, что такое возможно: прямо на площади расстреливали людей. Даже при закрытых окнах квартиры постоянно слышались выстрелы и обреченные крики. О том, чтобы проводить время на балконе, не могло быть и речи.

* * *

На следующий день после переезда в гетто вся семья облачилась в лучшие наряды.

– Па, неужели мы идем на праздник? – спросила Джини.

Отец ничего не ответил. Он повязал ей вокруг шеи платок и принялся заплетать косы. Когда все были готовы, Джини подхватила Халинку на руки, и они вышли на улицу.

Дети выглядели так, будто идут на торжество: Джини в коричневом клетчатом платье с белоснежным воротничком и парадных темных туфельках, Халинка тоже была в нарядном платьице, а Юрек щеголял в строгом костюме.

Семья влилась в поток людей, шагающих к площади Мира. Джини то и дело высматривала в толпе Митека. Все вокруг были нарядными, и девочка была уверена, что ее друг тоже наденет аккуратно скроенный костюм, в котором всегда выглядел элегантно. Она не хотела упустить возможность полюбоваться на него.

Добравшись до площади, Джини привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит. Люди распределились в две очереди: в одной стояли мужчины, в другой – женщины.

Когда очередь дошла до Джини, она с разочарованием обнаружила себя перед столом, за которым сидел немецкий солдат.

– Следующий.

– Юджиния Гизела Вайн, – произнесла мама, стараясь выглядеть спокойно. – Не переживай, дорогая. Это всего лишь регистрация. Они хотят убедиться, что мы все благополучно добрались до нового места.

Мама ободряюще улыбнулась. Джини неуверенно взглянула на нее, но вопросов не задала. Вместо этого она села на стул, разгладила складки на платье, поправила волосы и широко улыбнулась, когда солдат навел на нее фотоаппарат.

* * *

Каждый новый день был неотличим от предыдущего. Месяцы сливались в однообразную череду. Единственное, что оставалось неизменным, – новые приказы от немцев. Они приезжали на грузовиках, а их голоса, усиленные мегафонами, разносились по гетто, оглашая все новые запреты.

Каждый день – новое «нельзя». Нельзя ходить к парикмахеру. Нельзя нанимать прислугу. Нацисты отстригали ортодоксальным евреям пейсы и избивали людей прямо на улице. Бесчисленные собрания на площади или в других местах происходили без объяснений. Да и кто осмеливался задавать вопросы?

На этих собраниях мужчин и женщин всегда разделяли. Для Джини это было невыносимо – она постоянно тянулась на цыпочках, пытаясь разглядеть в толпе Па и Юрека. Ни она, ни брат больше не задавали вопросов. Они просто делали вид, что ничего не происходит, даже когда немцы открывали беспорядочную стрельбу. По вечерам действовал строгий комендантский час, и любого, кто осмеливался выйти на улицу, ждало наказание. Со временем Джини научилась отгораживаться от этих звуков, стараясь не замечать выстрелов и криков.

Однажды район захлестнула волна облав, устроенных «службой порядка». С криками они врывались в дома, выгоняя всех на улицу и избивая тех, кто, по их мнению, двигался недостаточно быстро. Джини, маму и всех остальных женщин и девочек загнали в кузов грузовика и вывезли из гетто.

– Мама, куда они нас везут? Домой? – прошептала Джини со слабой надеждой в голосе.

– Нет, милая. Я слышала, они говорили о скотобойне. Видимо, им нужна наша помощь. Хотят, чтобы мы немного поработали.

Джини нахмурилась и скрестила руки на груди. Работать?