Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 10

Крики становились все громче и пронзительнее. Где-то совсем рядом раздался звон бьющегося стекла. Жуткий холодок пробежал по спине, хотелось зажать уши. Но рядом стояла маленькая Халинка, с нескрываемым любопытством смотревшая на сестру. Собравшись с духом, Джини улыбнулась и взяла малышку за руку, хотя сердце бешено колотилось. Все эти резкие, болезненные звуки говорили лишь об одном: война подошла к их порогу.

– Юрек, прочь от окна!

Джини никогда не слышала, чтобы Па так кричал. Испугавшись, она подхватила Халинку на руки и понеслась вниз по лестнице.

– Что происходит?

– Там, на улице, – произнес отец, не оборачиваясь.

– Кто? Немцы? Они же всегда там, Па.

– Нет, Джини. Наши на улице. Нас выгоняют, – ответил он, повернувшись к дочери, и Джини увидела в его глазах слезы.

– Пошли вон, еврейские свиньи, вон!

Джини и Халинка подскочили, услышав, как немецкие полицейские начали штурмовать дверь дома. Когут попыталась загнать девочек наверх, но Джини, словно вкопанная, застыла, выпустив руку сестры. Халинка сразу побежала в свою спальню.

Полицейские вошли и деловито осмотрелись, словно чувствовали себя хозяевами. Джини не понимала, чего им нужно, но сама ситуация пугала ее. Она все еще надеялась, что родители немедленно их выгонят. И действительно – они уже что-то обсуждали с полицейскими внизу.

Поначалу немцы были удивлены, услышав, что родители заговорили с ними по-немецки. Разговор был коротким. Отец почти сразу подошел к Джини и обнял ее за плечи. Мама осталась с полицейскими.

– Па, что они сказали?

– Удивились, что мы не немцы.

– Почему?

– Сказали, что у нас слишком чисто.

– Вот оно что…

Джини взглянула на Па, пытаясь выдавить улыбку. На каком основании они считали их грязнулями? Их дом был обставлен со вкусом, да и Когут убиралась каждый божий день.

Немецкие полицейские продолжали осматривать дом по-хозяйски. Один подошел к роялю и положил руку на крышку. Джини затаила дыхание.

– Дорогая, просто верь, что все будет хорошо, – тихо прошептал отец.

– Зачем ты это говоришь?.. Погоди. Па! Останови их! Нет! НЕТ! – Джини с отчаянным криком бросилась в гостиную, но отец перехватил ее, удерживая в полумраке прихожей.

Полицейские уже сдвинули с места ее рояль. Ее любимый Бехштейн. Как такое возможно?

– Па, пожалуйста, сделай что-нибудь! Так нельзя! Прошу! – рыдала Джини, ее голос срывался от боли и отчаяния.

Ноги подкосились, и она осела на пол. Па опустился рядом. Он обнял дочь и, пытаясь успокоить, начал гладить ее по спине дрожащей рукой. Джини оставалось лишь молча, с тихим всхлипом, наблюдать за тем, как эти чужие люди перетаскивают ее драгоценный инструмент к распахнутому окну.

Когда стало ясно, что рояль не пройдет в оконный проем, работа застопорилась. В груди Джини вспыхнула слабая искорка надежды. Может, его все-таки оставят?

Но хмурый мужчина, высунувшись в окно, отдал короткий приказ. Тут же в дом ворвались еще двое.

– Они спустят его на веревках с балкона, – глухо прошептала мама.

Опустошенная, Джини еще крепче прижалась к отцу. Они не просто забирали ее инструмент. Расстаться с роялем для нее было словно лишиться рук.

Много лет спустя, когда ужасы войны остались позади, Джини так и не смогла вернуться к музыке. Ее пальцы будто окаменели, а руки начинали предательски дрожать от одного лишь прикосновения к клавишам. Никогда больше она не играла чудесных вальсов Шопена, и самые счастливые детские воспоминания – ее игра на фортепиано – навсегда остались в прошлом.

Мужчины снова что-то выкрикнули, и Джини взглянула на отца, ища объяснений. Тяжело вздохнув, он помог ей подняться.

– Пойдем, дорогая. Нам нужно собирать вещи.

– Вещи? Зачем? Куда мы едем?

– Я не знаю…

Глаза Джини расширились от ужаса, но она послушно последовала за отцом наверх. Куда же они поедут? Видимо, туда же, куда отправился ее рояль.

Руки ангела

1941 год

В доме царил хаос. Краснолицые полицейские, брызжа слюной, выкрикивали команды и торопили членов семьи, которые в спешке метались по комнатам, собирая вещи. Когут быстро проводила Джини и Халинку в их комнаты. Затем спустила с чердака два небольших чемодана и принялась набивать их одеждой.

– Беги, помоги родителям, Юджиния.

– Хорошо…

Джини, словно завороженная, подошла к спальне родителей, но замерла, едва переступив порог. Там царил беспорядок, обычно сопутствующий спешному переезду. А ведь Джини казалось, что в этих стенах они будут жить вечно.

– Хорошо, что пришла, – отрывисто бросил Па, коротко кивнув.

Девочка подбежала к кровати и принялась помогать отцу снимать со стены тяжелый, шитый золотом гобелен. Едва не рухнув под его весом, она опустилась на пол и начала скручивать его в тугой рулон.

– Отлично. Теперь помоги мне еще кое с чем.

Джини проследовала за отцом вниз. Она удивленно вскинула брови, увидев, как Па, оглядываясь по сторонам с конспираторским видом, выдвинул один из стульев из-под стола красного дерева. Затем он взял Джини за руку и повел ее в комнату прислуги, располагавшуюся рядом с прихожей. Заперев дверь на щеколду, он принялся судорожно рыться в карманах.

– Зачем мы пришли в комнату Когут, Па? – спросила Джини.

Вместо ответа отец протянул ей перевернутый стул и велел держать крепко. Сам, открутив одну из ножек, ссыпал в него горсть фамильных драгоценностей.

– Па! Что ты делаешь?

– Это на черный день. А теперь сбегай за зонтиком, дорогая. Только осторожно. Если немцы заметят тебя, делай вид, что просто собираешь вещи.

Достать большой зонт оказалось на удивление легко: полицейские, словно коршуны, кружили наверху, следя за сборами остальных. Когда Джини вернулась в комнату Когут, они с отцом спрятали оставшиеся драгоценности в полость в трости зонтика.

Под конвоем немецких солдат семья покидала родной дом. На скрипучей повозке громоздилось несколько чемоданов, небольшая кровать и диванчик. Поверх всего этого возвышался красивый столовый гарнитур красного дерева: резной стол и шесть стульев с ярко-зеленой обивкой. Джини шла рядом с повозкой, изо всех сил стараясь не смотреть на стул, в котором были спрятаны драгоценности.

Полицейские сопроводили их до района Подгуже, куда уже стягивались плотные потоки людей. Джини шла рядом с родителями и вдруг обратила внимание на то, что прямо посреди улицы строители возводят стену из красного кирпича. «Что задумали эти немцы?» – промелькнуло в голове у девочки. Некоторые рабочие оборачивались и смотрели на проходящих людей совершенно опустошенным взглядом. У всех были повязки с желтыми звездами. Значит, они тоже евреи.

Внезапно родители остановились.

– Они должны быть где-то здесь… Ах! Давид, слава богу, ты успел, – воскликнула мама.

– Дядя Давид? – Юрек удивленно посмотрел на Джини.

Дети побросали чемоданы и кинулись обнимать бабушку и