Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова Страница 103

сразу же начинается наша учеба. Занимались мы очень много – по 10 и более часов, и, кроме того, самоподготовка и др. Вставали рано, выбегали делать на снег зарядку. Занятиями мы очень увлекались, потому что сознавали, что это основа нашего всего будущего. Мы, штурманы, изучали, кроме всех прочих предметов, азбуку Морзе. Тренировались мы даже в столовой, выстукивали ложками по столам, так как времени свободного совершенно не было. Единственное свободное время у нас было, когда мы стояли в очередь в столовую. В это время мы готовились, повторяли и подготовлялись к занятиям. Потом, начиная с зимы, стали проводиться первые тренировочные полеты, летали мы не только на У-2, но и на ТБЗ, Р-5. Зима в тот год была очень суровая. Нам часто приходилось мерзнуть. Добежать от общежития до столовой – значит отморозить щеку. Часто были большие бураны. Стояли недалеко от нас истребители – Яки, и вот, как только буран, мы шли и держали их. Однажды был такой сильный буран, что ветер буквально сбивал с ног, когда нас Раскова вела по компасу к этим самолетам. Часто были боевые тревоги. (Видимость в это время была полной войны.) В конце этого периода (там мы были 7 месяцев), весной у нас проводилась такая игра (учебно-летная игра), полное впечатление фронта, все были на ногах; подвешивали бомбы, летели на цель и т. д.

Весной аэродром был залит водой. Приходилось на руках самим вытаскивать машины – самолеты, бензозаправщики – на более сухое место, иначе они вязли в грязи. Мы все это делали с припевом «Эй ухнем!» Аронова Рая и Полина Гельман сочинили много песен о жизни в Энгельсе. Одна песня на мотив «Жили два друга в нашем полку» начиналась словами «Были две эскадрильи в полку». Зимой всю нашу авиачасть разделили на 3 полка: У-2, истребительный и бомбардировочный – ПЕ-4. Мы раньше всех улетели на фронт. Это было в мае месяце, до того, как улететь на фронт, мы прошли всю учебно-тренировочную программу. К нам приезжали, проверяли нас, мы давно все прошли, но нас все не отсылали на фронт. Давали дополнительную программу, и мы снова принимались за учебу. Был в полку такой случай, когда разбились 3 экипажа, погибли 4 человека. Интересно то, что самолеты двух первых экипажей не разбились совсем, а летчики и штурманы погибли. Третий же самолет разбился в щепки, а экипаж остался невредимы. Так повезло Руфе Гашевой. После этого случая нам опять прибавили программу. Но наконец все кончилось, мы научились ходить в прожекторах, по маршруту, бомбить по цели. Раскова привезла приказ, что в мае месяце мы улетаем. Первый наш пункт – станица Морозовская.

Еще в Энгельсе мы праздновали 7 ноября. Этот день незабываем, потому что в этот день мы принимали военную присягу. Обстановка при этом была торжественная, мы действительно чувствовали, что клянемся. Каждый выходил и перед строем читал присягу.

Несмотря на большую занятость в Энгельсе, мы все-таки устраивали самодеятельность. Каждый из нас с чем-нибудь выступал. Мы с Галей Джунковской танцевали (лявониху, гопак); а кроме того, мы были физкультурницами – делали различные пирамиды.

Был у нас в полку единственный мужчина – собака Бобик. Он от нас никогда не отставал. Куда мы, туда и он – ходил с нами на аэродром и даже несколько раз летал. Его кто-то подстрелил, а наши девушки его вылечили, кормили.

В Энгельсе в эскадрилье я была штурманом самолета и начальником связи эскадрильи. Первый год на фронте я была в той же должности.

В конце мая 1943 года мы попали на фронт.

Первый боевой вылет? Он как раз и не запоминается. Мало еще, что понимаешь. Сначала мы расположились в поселке Труд Горняка (недалеко от Краснодона, под Каменском). Здесь к нам стало приезжать начальство. Сначала дали проверочные полеты: в прожекторах, ходили по маршруту. И, наконец, дали нам первое боевое задание. Я тогда летала с Машей Смирновой (потом мы с ней рассорились, и я от нее ушла).

Перед тем как лететь в первое боевое задание, мы 8 раз выходили на аэродром и 8 раз уходили обратно – была очень неблагоприятная погода. Наконец в 9-й раз погода нам благоприятствовала.

Цель находилась на реке Миус (в Донбассе) – это севернее Таганрога (и южнее гор. Сталина). В первый самостоятельный боевой полет мы очень боялись, каждый волновался, а вдруг не найдем цель и т. д. Но полет был тихим, и все было так, как нужно, бомбили по цели, никто не мешал. И даже были разочарованы, что никто нас не обстрелял, возможно, и с целью нам дали первые боевые задания бомбить неукрепленные цели.

Потом нам стали давать все более и более укрепленные цели. Но вообще летали в этом районе мало.

Помню, на 2-м или 3-м вылете нас обстреляли из пулемета. Снаряды прошли рядом, но самолета не задели. Я сказала летчику, чтобы она взяла направление в сторону, и таким образом мы благополучно вернулись домой. Были очень счастливы, что нас не подстрелили. Здесь мы видели, как стреляет наша «катюша».

Потом началось отступление. Во время этого отступления мы все время работали. Днем перелетали на другой аэродром, а ночью летали на боевые. Отступали мы на Дон, потом – к Ростову. Редкая ночь, чтобы мы не летали. На Дону бомбили по немецким переправам. Затем отступали в Сальские степи. Отсюда летали на Конзаводы. Иногда среди боевой работы вдруг приказ улетать из только что освоенного нами пункта, потому что немцы уже в нескольких километрах. Так было и на Кубани. Наспех смотрели дальнейший свой курс и летели. Однажды даже пришлось один неисправный самолет сжечь, так как уже немцы были в 3 км от аэродрома.

Затем – перед нами предгорья Кавказа. Начались первые горы за рекой Кума. Сидели на гope «Арарат», так мы прозвали одну высоту.

И вот в одном из пунктов (Ворошиловская область, теперь Ставропольский край) нам зачитали приказ товарища Сталина № 227, в котором говорилось, что наши войска покрыли позором свои знамена. Мы получили приказ не отступать. Мы, помню, стояли и плакали. Затем направление было к Тереку. И здесь все время летали и бомбили. Бомбили Ворошиловск.

Однажды мы еще под Ростовом с Машей Смирновой заблудились. На рассвете мы возвращались в Ольгинскую (тогда мы летали с подскоков) из-под Таганрога. Маша очень самоуверенная. Я говорю Маше, что мы железную дорогу перелетели и надо брать соответствующий курс. Она стала говорить, что еще не перелетели железную дорогу. Но она спорит и говорит, что еще не перелетали. После этого я сказала, что пусть летит, куда ей кажется правильнее. Пролетели еще несколько времени на юг. Она спрашивает, где мы находимся. Я сказала. Домой прилетаем, конечно, позже всех (я была права). Она вылезает из самолета и говорит, что заблудились из-за меня. Мне стало обидно, и с этого времени летать с ней я больше не стала. В это время мне понравилась Ира Себрова. А с ней произошел такой случай. Она летала с Руфой Гашевой. Однажды они зашли не с той стороны на старт и зацепили машиной за прожектор, машину разбили. После этого Ира не летала. А с Машей Смирновой летала также Галя Докутович. В это время Иру с Руфой разделили. Ире Себровой и мне дали новую машину, и мы стали с этих пор летать вместе.

Ира – очень и очень симпатичная девушка, образование у нее небольшое – закончила семилетку, но душа у нее хорошая. Добрая, справедливая и очень трудолюбивая. Жила она в деревне под Москвой. Кроме того, она очень хороший товарищ. До этого она закончила аэроклуб и работала в Москве инструктором в одном из аэроклубов. Впечатлительная, поэтому она очень переживала, когда ей так не повезло в начале пребывания в полку.

Нам дали хорошую машину № 13. С ней я летала до тех пор, пока не переучилась на летчика.

На Кавказе нас поразили горы. Каждое утро мы возвращались с боевого задания. Солнце вставало, светило на вершины гор, покрытые снегом, и горы казались розовыми.

В станице Асиновской наши самолеты стояли в яблоневом саду, и сверху ни за что не увидишь,