Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 10

баснословные рассказы летописи так наз. Быховца, то только половину ХІІІ в. можно принять как время появления городов собственно литовского происхождения[101], так как раньше основанные здесь города обязаны своим происхождением колонистам-славянам[102]. Вместе с тем у них не было единой государственной власти, что очень естественно при отсутствии центров. Ни в летописи, ни в каком-либо другом источнике ни разу не упоминается о ятвягах под властью одного князья; князья у них являются всегда более или менее значительными группами; так в сравнительно небольшом сражении Василька с отрядом ятвягов, вышедших на грабеж, у Дрогичина было убито 40 ятвяжских князей[103], но нужно предположить, что не все же их князья были перебиты и часть их успела убежать. То же самое было и у литовцев до половины XIII ст. Очень характерен образ действий этих князей. Они мало сознают общенародную пользу; иногда они остаются безучастными зрителями гибели своих соседей, или даже предают их, чтобы спасти только себя[104]. Таким образом, очевидно, что эти князья были старейшинами отдельных родов и власть их простиралась только на их один род.

Пока колонизация шла мирным путем, или хотя и посредством оружия, но без особого напряжения, литовцы крепко стояли, хотя разрозненные, с незначительными силами и принуждены были мало-помалу уступать. Так дело шло до появления на берегу Рижского залива немецкого Ордена крестоносцев. Обладая громадным превосходством в вооружении и умении сражаться, рыцари, с помощью постоянно вновь прибывавших из Западной Европы знатных особ, стремившихся полегче овладеть славою рыцаря-крестоносца, энергично принялись ad majorem Dei gloriam захватывать земли и крестить туземцев, обращая их, при этом удобном случае, в рабство или облагая непосильными налогами. Пока латыши и пруссы гибли медленною смертью, у соседних – жмуди и литвы появляется стремление сплотиться для отражения неизбежно грозившей опасности и неразрывная вместе с этим борьба за преобладание. Однако, к тому времени как северные литовские племена были покорены немцами, борьба эта, по крайней мере, в первой своей стадии развития – борьба между представителями многих княжеских родов, уже окончилась, и немцам пришлось считаться с сильным, стойким государством, быстро развившимся и охватившим громадную массу русских земель.

Еще задолго до дулебов-волынян, землю ятвягов начали колонизовать дреговичи; к началу летописного времени, их передовые поселения проникли глубоко на север, по течению Западного Буга; в это время, вероятно, уже существовал значительнейший из городов их – Берестье. Когда к дреговичам присоединились волыняне, за которыми стояли силы Великого князя Киевского, дело колонизации пошло гораздо быстрее и систематичнее. С самого основания г. Владимира начинаются в летописи известия о походах князей на ятвягов и Литву: в 983 г. «Иде Владимир на ятвяги и взя землю их»[105] в 1038 г. «Иде Ярослав на ятвяги»[106]; в 1112 – «Ярослав ходи на Ятвязе, сын Святополчь, и победи я»[107]. Конечно, в летописи перечислены далеко не все походы на ятвягов, а только главнейшие, когда сил одной Волыни не хватало для дальнейшего движения. Некоторые намеки в летописи указывают, что борьба шла гораздо интенсивнее и походы с обеих сторон были гораздо чаще: «Тое же зимы ходи Роман Мьстиславичь на ятвягы отомьщиваться: бяхуть бо воевали волость его»[108]; между тем о нападении ятвягов летопись умалчивает; и дальше: «Василько иже иногда многажды побежаше поганые, или иногда многажды посылающима има на поганыя. И во иная времена Божиею милостью, избьени быша поганим, их же не хотехом писати от множества ради»[109]. Особенно резкий характер приняла борьба при Данииле и Васильке. Страна, уже пронизанная во всех направлениях славянскими поселениями, опустошенная постоянными набегами, перестает укрывать своих жителей и ятвяги постепенно отступают все дальше и дальше вглубь страны на северо-запад, за Нарев и Бобр, в болота и дебри нынешней Восточной Пруссии. Можно проследить до некоторой степени, как быстро совершилось это отступление. В 1227 г. (по счету Гал. – Вол. лет.) ятвяги воюют в окрестностях Берестья[110]; в 1229 г. Даниил и Василько, идя на помощь к Конраду Мазовецкому, оставляют Владимира Пинского с берестьянами и угровчанами стеречь землю от ятвягов[111]. В 1248 г. Василько бьется с ятвягами у Дрогичинских ворот, следовательно, на границе[112], но уже в 1250 году Конрад и Василько воротились из похода на них с Нура[113] и в следующем году грабили Ятвяжскую землю за Наревом и Лыком, т. е. в самой глубине прусских болот[114]. Наконец, в 1256 г. Даниил с громадным ополчением нанес им окончательный удар[115]. После этого разгрома ятвяги держались еще несколько лет, но голод 1279 года сломил, наконец, их стойкость, и они подчинились литовскому князю Тройдену. С этого времени они исчезают из истории, хотя следы их сохранялись в продолжение долгого времени[116]. Часть ятвягов еще раньше подчинилась Руси и осталась на своих старых местах; Миндовг в 1259 г., в грамоте своей упоминает о «Denova tota, quam etiam quidem lacwezin vocant»[117]. Нужно думать, что именно эти ятвяги обязались давать Даниилу дань «и работе быти», а не ятвяги северные – занаревские и забобрянские.

Поход Ярослава Святополковича Волынского на ятвягов. Миниатюра Радзивилловской летописи, XV в.

По мере отступления ятвягов, земля их все больше заселялась выходцами из окрестных славянских земель[118]. При первом взгляде на карту бывшей Ятвяжской земли, бросается в глаза, что почти все названия поселений – славянские, рек же и озер – литовские[119]. Следовательно, первоначальное население, давшее имена рекам, было вытеснено не сразу, а постепенно, так как иначе и имена рек были бы славянские.

Постараемся указать границы территории, на которую простиралась здесь власть волынских князей.

Крайним северо-западным пунктом, где сходились волынские, мазовецкие и ятвяжские границы, был г. Визна, некоторое время принадлежавший Волыни, а затем опять отошедший к своим первоначальным владельцам, князьям мазовецким[120]. Отсюда граница шла на восток, по Нареву, на левом побережья которого тянется целый ряд местностей, определяющих ее направление: Грудок-на-Нареве, Стражи, Васильков. Стражники, Гродиско – к юго-востоку от м. Нарева, Гродек-на-Супрасли; немного ниже г. Васильков, Городянска, Стражна – к северо-востоку от Василькова; Заслав – к северо-западу от Белостока, а к юго-западу от него с. Городнены на р. Городне[121]. Крайним городом с волынской стороны был г. Бельск-на-Орленке[122], левом притоке Нарева и в XIII в. основанный Каменец на р. Лесне[123]. Далее граница шла на восток до истоков Шары и Сырвеча и далее по водоразделу между Неманом и Припятью; здесь