Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин Страница 95

Но сейчас речь пойдет не о детях, а о той причине, по которой они появляются на свет. В Поленове Дмитрий Дмитриевич нередко сочинял музыку под впечатлением очередного любовного увлечения. Да, автор «Песни о встречном» был большой ходок. Это на первый взгляд он такой тютя в очках, а на самом деле – опытный ценитель женской красоты. А красота-то она здесь, под боком: в доме отдыха проводили свой отпуск балерины Большого театра, одна из них, Нина Павловна Иванова, вызвала большой интерес композитора, и не только творческий. 26 июня 1938 года Шостакович писал:

«Милая Нинуша.

Извините, что с запозданием отвечаю Вам. Все это время я был на даче и вернулся только позавчера. Эти дни я был в некоторой панике. Дело в том, что 21-го июня я виделся с моим другом И. И. Соллертинским, а 24-го выяснилось, что он заболел дифтеритом. Так как я после свидания с ним был на даче, то безумно перепугался, что заразил своих детей и сам заразился. И мне и всем моим сделали исследование, и только что я узнал, что все обстоит хорошо и бациллы не обнаружены. Поэтому до сегодняшнего дня я не писал Вам, чтобы со своим письмом и Вам не попала бы от меня дифтерийная бацилла. Комнату мне не снимайте. Вполне возможно, что я приеду дней на 10 в Поленово в дом отдыха. Уже сегодня я послал об этом письмо в дирекцию театра. Если они дадут мне отдельную и не проходную комнату, если нет, то все же я уверен в том, что мы с Вами сумеем найти место для нас, для наших встреч и разговоров. Очень я без Вас скучаю. Чувствую, что люблю Вас, и жажду всем своим существом. Как только получу ответ насчет Поленова, дам Вам телеграмму.

Крепко Вас целую Д. Шостакович».

Это письмо было обнародовано в 2019 году (выставлено для продажи на аукционе и продано более чем за миллион рублей в числе дюжины подобных посланий) и является новым фактом в биографии композитора. В нашей книге оно опубликовано впервые. Как рассказала дочь балерины, ее мать Нина Иванова познакомилась с Шостаковичем в 1933 году. Он влюбился в нее без памяти, предлагал даже руку и сердце: «Вчера поздним вечером ел шашлык и вспоминал Вас. Скучно без Вас. Надеюсь, что в этом году мы будем встречаться с Вами чаще, чем в прошлом». Почему бы не встречаться в Поленове – там так красиво и шашлык повар дома отдыха готовит отменный…

Страх Шостаковича заболеть дифтеритом был приумножен его мнительностью. Композитор был не уверен во всем – в том, что выключил утюг и газовую плиту, закрыл на ключ дверь, уходя из дома. Он испытывал страх и «перед сексуальной изнанкой жизни», как отмечала еще одна подруга молодого композитора – наркомша Галина Серебрякова. Имелось у композитора и еще одно специфическое качество – фантастическая чистоплотность, заставлявшая его мыть руки по десять раз на дню. Этому он приучал и своих детей – дочь и сына. Долгожданный сын Максим, кстати говоря, родился как раз за полтора месяца до написания процитированного письма балерине. На его матери – физике Нине Васильевне Варзар композитор был женат с 1932 года. Но детей у них не было года четыре (в альпинистском походе жена простудила почки), что дало серьезную трещину в браке уже в 1934 году, когда Шостакович увлекся молодой переводчицей Еленой Константиновской (вот и еще один повод для вдохновения!). В июле 1934 года он приезжает в Поленово с женой, а письма пишет любовнице, призывая ее отправлять их в Москву, а не на почту в Тарусу, куда он каждый день вынужден ходить целый час:

«Там писем не оказалось. Таруса находится очень далеко от Поленова. Это самая близкая почта. Если через шесть дней я там не получу письма, то между нами все будет кончено.

Д. Шостакович. 13.07.1934».

Живя в Поленове, Шостакович испытывает информационный голод – под рукой нет советских газет, читать нечего. «Дорогой Лева! Спасибо за газеты, только не отправляй их заказной бандеролью, приходится ходить в Тарусу» – из письма другу Льву Оборину. А еще Дмитрий Дмитриевич просит прислать ему полкило сахара, нашатырный спирт и зеркало – видно, в доме отдыха сладкого не хватает. Хотя «здесь кормят прилично». Порой настигает и депрессия. «Погода стоит дождливая, на улице грязно. Приходится сидеть дома или на балконе. Бывший владелец Поленова в такую погоду здорово, наверное, пил. Природа необыкновенно хороша, но в голове у меня пусто, и если стукнуть меня по лбу, то получится пустой деревянный звучок. Газет здесь нет. Что делается на свете, не знаю. Случайно, в уборной, прочел статью тов. С. Динамова “Адвокат формализма”, где он дает достойный отпор автору “Комаринского мужика” по поводу его формализма» – из письма Ивану Солертинскому от 9 июля 1934 года.

Про газету в уборной – занятная мелочь поленовской повседневности, указывающая нам на особенности снабжения дома отдыха туалетными принадлежностями. А может, и газет не было по той лишь причине, что все они шли на их использование не по прямому назначению? Про водку тоже интересно, как и последствие ее чрезмерного употребления – пустую голову. А что еще делать в такую погоду? Любил Шостакович выпить, причем стаканами, маленковскими. Пьянел быстро. Композитор всю сознательную жизнь предпочитал водку прочим спиртным напиткам, которые ему в качестве сувенира по доброй и неиссякаемой русской традиции привозили из-за границы. Открывая как-то бутылку с «бескозыркой» – мягкой металлической крышечкой, композитор сделал глубокомысленный вывод: «Иностранные бутылки снабжаются пробками с резьбой, потому что у них бутылка – предмет долговременного пользования. А наша поллитровка – предмет одноразовый, если ты открыл ее – затыкать еще раз не потребуется. Водка бывает только хорошая или очень хорошая. Плохой водки не бывает». Своему другу Исааку Гликману Шостакович однажды отправил в письме этикетку водки «Экстра», советуя покупать бутылку только со знаком качества. К старости его норма была полстакана.

В погожие дни Шостакович в Поленове музицирует с музыкантами оркестра Большого театра, в частности, с виолончелистом Виктором Кубацким, которому он посвятил сонату. Композитор пытается сочинять фуги и оперу-фарс (он хотел создать «советское кольцо нибелунга»). Думает он и о свадебных перспективах бурного романа с красавицей-переводчицей Еленой Константиновской. В 1935 году они с женой расходятся, но на