Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 94

В тот же день обвиняемый впервые предстал перед судом. Он был в коричневом костюме-тройке, белой рубашке и темном галстуке и выглядел сдержанно и достойно.

Перед тем как допустить репортеров в зал суда судьи Джона Мэддена, их обыскали на наличие камер и диктофонов. Коу, в окружении родителей и помощников шерифа, ввели через служебный вход.

Гордон Коу умолял судью снизить залог в 100 000 долларов или освободить Фреда под подписку о невыезде.

– Мы гарантируем, что наш сын сам явится на любое судебное заседание, – сказал он.

Он добавил, что из-за астмы и сенной лихорадки Фреду требуется особая диета.

– Он и так страдает из-за того, что провел столько времени в тюрьме, – сказал мистер Коу под непрекращающийся кашель сына.

Заместитель окружного прокурора Л. С. «Бад» Кинни возразил, что обвиняемый представляет опасность для общества и сам может оказаться в опасности из-за общественного гнева.

– Я прошу немного времени, пока все не уляжется, – сказал он.

Судья согласился. Залог оставили без изменений, и Коу вернули в камеру.

Позже между Роем Алленом и арестованным состоялся короткий разговор. Детектив стоял, нависая над ним.

– Похоже, вас собираются обвинить еще в пяти изнасилованиях, – сказал он.

– Почему?

– Вас опознали. Послушайте… расскажите, что случилось?

Коу задумался.

– Сколько я получу, если меня осудят?

– Не знаю. Возможно, вас отправят в больницу.

Коу помолчал. Аллену показалось, что он вот-вот заговорит. Но тот лишь сказал:

– Я не хочу об этом говорить.

* * *

В полночь Джини Перхэм припарковала машину в квартале от дома и подошла через переулок. Она выждала сутки, прежде чем вернуться: не хотела ни с кем разговаривать – особенно с прессой. И еще она боялась столкнуться с Рут и Гордоном. «Споксмен-ревью» уже опубликовала неверное сообщение о том, что она сопровождала Коу в суде. Джини была уверена, что эту информацию намеренно подбросили – чтобы создать впечатление, будто близкие Кевина его поддерживают. Ей было неловко, что ее имя используют для укрепления образа насильника.

Она вернулась только за вещами. Сегодня же она собиралась переехать к бабушке на Саут-Хилл и затаиться там, пока все не уляжется.

Она на цыпочках прошла через задний двор и, подсвечивая карманным фонариком, нащупала замочную скважину. Уходя накануне, она выключила в доме свет. Через боковое окно она заметила соседа, уставившегося на дом. На полке лежала одна из ее любимых книг – «Источник» Айн Рэнд. Она открыла ее на сцене изнасилования Доминик Франкон и прочитала:

«Это был акт, который мог быть совершен в нежности, как знак любви, или в презрении, как символ унижения и завоевания. Это мог быть акт любовника или акт солдата, насилующего женщину врага. Он совершил его как акт презрения. Не как любовь, а как осквернение. И это заставило ее замереть и подчиниться. Одно проявление им нежности – и она осталась бы равнодушной к тому, что творилось с ее телом. Но то, как он овладел ею с позором и презрением, было именно тем восторгом, которого она хотела».

Джини поймала себя на том, что думает о другом: какое «наслаждение» могли испытывать жертвы Кевина, лежащие на холодной земле, напуганные ножом и кулаками, с угрозой, что он вернется и убьет их.

Она открыла шкаф в гостиной. На вешалке покачивалось его рыжевато-коричневое пальто. Ее пронзила судорога жалости – поднялась темная, тяжелая волна утраты, которой она не чувствовала с тех пор, как два года назад покончила с собой ее мать. Она вцепилась в пальто. Пустой рукав оказался теплым – будто он только что его повесил. Она больше никогда его не увидит.

– Кевин, мы все равно должны попрощаться, – сказала она. – Это несправедливо.

Все оставалось незаконченным. Легче было бы, если бы он умер.

Она вспомнила их первую встречу в ресторане «Сан-Режи»: его невероятный талант, грандиозные планы – для себя и для города. Он говорил с ней как с равной, слушал внимательно и уважительно – по крайней мере, какое-то время. Он называл ее «моя идеальная женщина».

Мартовский ветер доносил звуки, похожие на женский плач. Ей вспомнились слухи, расползшиеся по Саут-Хилл: как мужчина, с которым она жила, заставлял женщин испражняться и мочиться, насиловал их всеми возможными способами, бил, трепал, тащил по камням. А она слушала его, спала с ним, помогала оплачивать счета, готовила, убиралась в его доме – и теперь… скучала по нему.

Чувство вины было невыносимым.

Она зарылась лицом в его пальто и заплакала.

Спустя какое-то время она начала бродить по дому, как во сне. Упала поперек кровати и прорыдала почти час. Кем бы он ни был, она знала: она все еще его любит.

Вытерев глаза, она вышла через переулок к машине.

88

Некоторые черты культуры поощряют психопатов.

В Америке ценятся материальный успех, престиж, власть и личное превосходство.

Уильям Краснер, «Психопат в нашем обществе», Neurotica II, 1948

В четверг вечером после работы Джей Уильямс вместе с Рут и Гордоном Коу отправился в окружную тюрьму Спокана. Он мог припомнить и более вдохновляющие места. Комната для свиданий по размеру и общему виду напоминала железнодорожный вагон: шестнадцать кабинок, в которых посетители и заключенные переговаривались по телефону, глядя друг на друга через листовое стекло. Белый кафельный пол был в пятнах, а стены выкрашены в тот особый желтый цвет, который бывает только в тюрьмах.

У Фреда были стеклянные глаза человека, который выдержит еще одну ночь за решеткой. Мышца на щеке безостановочно пульсировала. Его и без того бледное лицо стало белым как мел. Он выглядел так, будто подсел на наркотики. Джей попытался улыбнуться, но в ответ не получил ничего. Двое старых друзей одновременно подняли трубки, и Фред сдавленным голосом произнес:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я невиновен.

Джей не ожидал, что главный вопрос будет поставлен так сразу. Он пробормотал:

– Я знаю. Это просто не вяжется.

Произнося эти слова, он сам поразился собственной податливости. Все как раз прекрасно вязалось. Но как сказать лучшему другу, что ты убежден: он насильник?

Коу покачал головой и сказал:

– Не могу говорить. Телефон прослушивается.

Джей удивился. Фред только что оживленно разговаривал с родителями, которые теперь сидели у стены. Почему сейчас он вдруг не может говорить? Пока Джей смотрел, Коу расправил