Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 93

– Конечно, я его помню, и ты тоже должна! – сказала сестра, когда Марго позвонила. – Он был на всех тех газетных пикниках, куда нас возил папа. Тощий мальчишка? Почти не разговаривал, всегда держался в стороне? Я обогнала его в картофельных гонках, а ему было все равно. Такой милый, тихий парнишка.

Она помолчала.

– А что он сделал?

* * *

Жительница пригорода Спокана Бетси Питерс, прочитав об аресте, погрузилась в воспоминания. Теперь она была счастлива в браке, но когда-то долгое время была влюблена в Коу. Она предлагала ему физическую близость, которую он, казалось, не мог принять, – и до сих пор не понимала почему.

Они познакомились в юности. Он был вежливым, сдержанным, и она с самого начала ему доверяла. Вскоре они начали встречаться: уезжали на его «Додже» в одно и то же место – с небольшим обрывом, которое они называли «Самоубийство». Коу раздевал ее и, двигаясь неловко и напряженно, задавал одни и те же вопросы: «Ты чувствуешь разницу в размерах? Я тебя возбуждаю?» Он повторял их снова и снова.

Их связь длилась годами, с перерывами. Это был странный, неровный, как ей казалось, «извращенный» секс. Против обычной близости она бы не возражала, но он, казалось, к ней не стремился. Она встречалась и с другими мужчинами и постепенно поняла, что для них важнее всего именно это. Но Фреду нравились оральные ласки и ласки пальцами – он мог подолгу доводить ее до оргазма, почти механически, сосредоточенно, словно выполняя задачу.

С возрастом, сравнивая его с другими, она все яснее понимала, что он отличался. Насколько – она осознала только теперь, открыв утреннюю газету.

* * *

Соня Макнил направила свою моторизованную инвалидную коляску в конец коридора, где медсестра Карен Андерсон читала утреннюю газету.

– Соня! Ты видела? Они поймали насильника из Саут-Хилл. Фредерик Харлан Коу.

– Кто?

Когда она услышала имя, Соня на мгновение потеряла дар речи.

– Карен, ты понимаешь, кто это? Это тот самый мужчина… тот, которого ты тогда выгнала. За то, что он бросил лед на Ольгу Хегг!

Обе женщины сошлись на том, что его должны были остановить гораздо раньше.

– Карен, набери мне номер, – сказала Соня. – Я хочу узнать, знает ли моя мать. Дженни нужно об этом сказать, надо найти ее. Она была за ним замужем.

К телефону подошел двенадцатилетний сын Сони. Услышав, о чем речь, он начал рассказывать – дикие, жестокие вещи.

Когда ему было семь, он почти год жил у Фреда и Дженнифер в Лас-Вегасе. По его словам, в доме часто происходило насилие. Коу бил его – палками, досками, «за любое непослушание», как он сам это формулировал. Иногда настолько сильно, что мальчик просыпался ночью, прилипнув к простыням от запекшейся крови.

– Он говорил, что это дисциплина, – сказал мальчик. – Что так надо.

Иногда он наказывал его часами.

– Он сказал, что даст мне пятьдесят ударов… но остановился, когда сломалось весло.

Мальчик рассказал и о другом – о том, что Коу постоянно обращал внимание на его тело, – особенно его интересовал размер члена, – задавал странные вопросы, «проверял» его, как он выражался. Он передал его слова:

– «Я пытаюсь сделать из тебя мужчину».

Соня перебила его:

– О боже… почему ты не сказал мне раньше? Когда мы разговаривали по телефону?

– Он слушал по параллельному телефону, – ответил мальчик. – Всегда слушал.

– А почему ты нам не сказал, когда вернулся домой?

– Я не знаю. Я боялся.

Он добавил, что в Спокане Коу вел себя иначе:

– Он дарил мне вещи. Как будто ничего не было.

Мальчик продолжал перечислять эпизоды насилия, но Соня остановила его – она уже с трудом держала себя в руках. Она понимала, что он говорит не обо всем.

– Не сейчас, детка… Ты сможешь рассказать это полиции, если я попрошу?

– Он узнает, – тихо сказал мальчик. – Он придет и накажет меня.

– Это он тебе сказал?

Соня больше не выдержала. Трубка выскользнула у нее из рук.

* * *

В полдень репортер Джон Харрис и фотограф Крис Андерсон подъехали к дому на углу Двадцать девятой и Ребекки в поисках материала для второго дня. На подъездной дорожке стоял желтый «Кадиллак». Они постучали, но никто не ответил. Едва они собрались идти по соседям в поисках комментариев, как из задней двери вышли Рут и Гордон Коу и уехали.

Спустя некоторое время бдительная соседка Сью Эванс заметила, что Коу вернулись и переносят в машину одежду и другие вещи. Она подошла и сказала:

– Мне очень жаль, что это произошло. Я просто хочу, чтобы вы знали: я молюсь за вас.

Миссис Коу стояла на подъездной дорожке со стопкой полотенец в руках. В больших темных очках, она казалась совершенно спокойной. Голосом, напомнившим миссис Эванс Бетт Дэвис, она ответила:

– Он выпутается. Он ни капли не виноват, и это лишь вопрос времени, когда все прояснится.

Она говорила так, словно сомнений не существовало вовсе.

Гордон Коу появился с корзиной, полной одежды. Сью Эванс сказала:

– Мистер Коу, надеюсь, все будет хорошо.

Он поблагодарил ее и заметил, что местная пресса уже осудила его сына.

Джордж Корб сделал вежливый звонок и поговорил с миссис Коу.

– Как с ним обращаются? – спросил он.

– Примерно так, как и ожидалось, – ответила она. Ее певучий голос звучал уверенно. – Он рассказал нам, что один полицейский угрожал вырывать у него по одному волоску на лобке. Честно говоря, зная полицию так, как знаем ее мы с Гордоном, мы не удивились.

После обеда Гордону Коу позвонил один из руководителей «Кроникл» и выразил сочувствие.

– Горди, к какому адвокату ты обращаешься? – спросил он.

– У меня нет денег на адвоката, – ответил Коу. – Мы думаем обратиться к государственному защитнику.

Это не удивило коллег: в день зарплаты Гордон Коу всегда спешил в банк обналичить чек. Все знали, что миссис Коу была транжиркой, и он потакал ей до последнего цента.

Ходили и разговоры о том, что он продолжает содержать своего тридцатичетырехлетнего сына, но это считали преувеличением.

Тележурналист спросил миссис Коу, как она узнала об аресте сына.

– Мы собирались выйти из дома, чтобы проголосовать, – сказала она. – Зазвонил телефон, это был Сын. Я сказала: «Мы как раз уходим». Обычно я бы просто повесила трубку – у нас такие отношения, – но он закричал: «Мама!» Я никогда не слышала у него такого голоса. Я спросила: «Сынок, что случилось?» Он сказал: «Мама, мама, я в полицейском участке, меня только что арестовали! Они думают, что я насильник из