Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров Страница 89

А что тогда привело его к мысли сдаться полиции.

Вопрос на вопросе.

9

Случилось, случилось, случилось… 18 июня 2024 года

Близилось заседание суда 18 июня.

10 июня я позвонил Царегорцевой:

– Римма Геннадьевна, помните, я с вами в суде виделся… Вы хотели мне телефон товарища сына дать… Чтобы я с ним поговорил…

– Знаете, у меня его нет, – ответила Царегорцева. – Он у сестры Вани Оксаны. Она с ним общалась. С Моисеем… По скайпу или как. А у меня телефон кнопочный… Я с ним общалась, когда он приезжал к нам в Нижний. А вот я просила, чтобы он приехал, чтобы побыть, все-таки какое-то родное лицо, от Ивана. Он хороший паренек, работает водителем. Он приезжал к нам, долго у нас был, с Ваней они там пересекались. А потом-то у него в августе срок закончился. А тогда он не шел колонной, в колонне он не был. Он там оставался на месте. Поэтому так получилось, он не попал. Ведь большинство осталось живыми. Это у нас такой случай произошел, а так бы вернулись все. Все бы нормально было, тут уж так случилось. – Мать повторяла «случилось», «случилось», и голос у нее дрожал. – Так что сестре Оксане позвоните, она вам скажет.

– А Ваня, он же служил в армии, а пошел в «Вагнер»…

–Да, служил в Москве в войсках МВД… Это до СВО. Кирилл (сын.– Прим. авт.) родился в 2015 году, тогда служил.

– Мог и по мобилизации пойти.

– Этого я не знаю. Из Нижнего с каким-то другом пошли. Потому что вроде там «лучше» все говорили. И платят больше, и так лучше. А еще почему не пошел? Он же прописан у нас и надо в наш военкомат ехать, а мы все против были, чтобы он ехал туда. И поэтому… А надо было сюда и здесь комиссию проходить от военкомата. Мы потом и говорили: лучше бы шел от военкомата. Да ведь вы знаете, и от военкомата много гибнут. У нас человек пятнадцать в районе привезли. Это уж как судьба выпадет, что ли. А так он нормальный…

– Рассказывал, как в «Вагнере» служилось?

– Нет, он даже ни разу не позвонил оттуда. Ну, как Моисей-то говорил, по его рассказам: все хорошо было. Они где-то жили 7 километров от Луганска. И вот вместе с этим жили, которого судят…

– Шаховым.

– Да, он вроде начальником у них был. Да-к я не знаю, почему так случилось. Бог его знает. Я уж не знаю. Может, думаю, и не он? Может, какая подстава? Бог его знает. Сейчас трудно судить. А Моисей говорит: «Он не мог застрелить, у нас, – говорит, – в „Вагнере“ не прощается, если так человек поступит. Его все равно найдут и убьют». Он так сказал.

– Это по поводу Шахова?

– Да, по поводу Шахова.

– То есть он не мог стрелять?

–Да, он не верит. «Что-то тут не совпадает…» – говорит. Да бог его знает. Нам-то долго не сообщали, мы не знали ничего. 8 сентября (2023 года.– Прим. авт.) только похоронили. Почему тоже так? В Воронеже в морге лежал долгое время. Везде интернет, связь, не могли, что ли, сообщить? Не знаю, в чем причина. А они не говорят ничего. А я-то даже и говорить не могу. Приеду, плачу и больше ничего говорить не могу. Вроде успокоюсь, а потом опять. Конечно, жалко, 35 лет! Горе непоправимое. Все равно ничего не сделаешь. С этим нам жить надо, – голос срывался, мать вздыхала: – Вот поэтому так… Я же не знаю, может, даже и он в чем-то неправ…

«Разборки людей с оружием опасное дело», – пульсировало у меня в голове.

Римма Геннадьевна:

– Я ведь не знаю, как чего получилось.

Чем больше она не знала, тем больше об этом думала.

– Но только то, чтобы убить, – произнесла с ударением, – чтобы добивать и потом уйти, и ничего не сказать?! – говорила, как о невозможном. – Ладно люди нашли, а если бы не нашли. Там бы волки или собаки их растерзали. Ну, как-то так…

Чем дальше углублялась в происшедшее мать, тем больше возникало у нее вопросов.

Невольно вспомнил Аверина – убийцу трех монахов в Оптиной пустыни на Пасху в 1993 году[81]. Он тоже после убийства бродил по лесам, дошел до Калуги, вернулся назад сдаваться, сказал: стреляться, но ведь не застрелился.

У убийц слова часто расходятся с делом.

Римма Дмитриевна сетовала:

– И почему так долго не узнавали. А потом узнали. А вагнеровцы кто куда. И телефоны все заблокированы. Они не стали ничего отвечать. И мы вообще ничего не знали, – швыркала носом. – Единственно, нам деньги выдали, как страховку. Да, нам позвонили, мы ездили в Краснодар, мы получили. Мы купили квартиру сразу в Нижнем. Внуку Кириллу, сыну Вани…

«С начала СВО пошли погибшие. Миллионные выплаты их родным оживил рынок недвижимости», – пронеслось у меня в голове.

Римма Геннадьевна:

– А так нам награду, нет… Сыну 12 тысяч … А другим больше по 23 тысячи платят… Вот так и живем… А нам ничего не надо: у нас в селе все есть. В школе знают. На доске, где участники СВО погибшие, его фото висит. Глава администрации подарки внуку передает… А Кирилл сейчас у нас, на каникулах… Мы рады с дедушкой…

Рады. Но как тяжела утрата, только им известно.

Я не стал заострять внимание матери на нестыковке: в письме общественной организации вагнеровценв ведь написано, что Царегорцев погиб в ходе боев за город Артемовск, а на самом деле – при разборке на поляне пред деревней Оськино.

Видимо, не хотелось заострять на выходящем за рамки дозволенного событии.

Неясность истории с сыном у матери невольно передавалась и мне, все более запутывая и отдаляя от того, что же на самом деле произошло 24 июня 2023 года у села Оськино.

Ждал суда 18 июня.

…Успел съездить в Волгоград, проведать бывшего подполковника-тыловика в колонии строгого режима (он сел за тяжкие телесные матери, с чем тот не соглашался, валил на недосмотр медицины) и даже искупаться в реке Волге в основании исполинского памятника Ленину[82], где вода в реке оказалась настолько холодной, что не проплыв и десяти метров, выскочил из воды.

Качаясь от усталости, провел дело в Саратове, посетил там музей СВО, который удивил множеством оружия, мин, гранат, наших и украинских, собранных с места боев.

18