Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина Страница 89

и балетмейстер. – Она рассказала ему, что хранит у себя неоценимое сокровище – письма своего великого деда к её бабке, тогда его невесте – Наталье Николаевне Гончаровой, от которой к леди Торби и перешли по наследству эти письма. Леди Торби прибавила, что после того, как она вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича и ему за этот брак было запрещено Государем жить в России, она поклялась, что не только сама, но и принадлежащие ей письма её деда никогда не увидят России. Слово своё она крепко держала.

Российская академия наук неоднократно командировала своих представителей в Англию – графиня Торби их не принимала. Писал ей и бывший президент Императорской Академии наук великий князь Константин Константинович, убеждая внучку Пушкина передать России русское достояние.

– Вы бы читали его письма! Константин Константинович смел мне писать, что я обязана передать в их Академию мои письма, что они не мои, а их, так как они чтут память великого поэта, который принадлежал не семье, а всей стране. Хорошо же они “чтут память великого поэта”: за то, что великий князь женился на внучке так чтимого ими Пушкина, они выгоняют его из России, как будто он опозорил их своей женитьбой. Никогда, клянусь, они ничего не увидят от меня, ни одного клочка, написанного моим дедом! А у вас, Сергей Павлович, будет хороший автограф, и, должно быть, скоро будет, так как мне недолго осталось уж жить.

Предчувствие не обмануло её: она умерла через несколько месяцев после этого разговора…»

Да, графине Софи де Торби оставалось жить всего полгода – в сентябре того же 1927 года она скончалась в Лондоне. Почившую графиню в некрологе именовали «одной из самых красивых женщин своего времени».

Разговор, что случился в Каннах с внучкой поэта, произвёл на импресарио неизгладимое впечатление. «После него Дягилев стал бредить письмами Пушкина, – продолжал Серж Лифарь, – и поставил себе целью во что бы то ни стало, чего бы это ему ни стоило, иметь не один обещанный ему автограф, а все одиннадцать писем Пушкина. В следующем году, совсем незадолго до своей смерти, он добился своего: великий князь Михаил Михайлович нуждался, постоянно болел и плохо разбирался в чём бы то ни было, дочерей его Сергей Павлович подкупил своим шармом, которому нельзя было сопротивляться, и за совершенно ничтожную сумму (чуть ли не за тридцать тысяч франков) Дягилев приобрёл это бесценное русское сокровище».

В самом деле, Сергей Дягилев, одержимый мечтой обладать письмами Пушкина, добился вскоре её исполнения, отправившись к берегам Туманного Альбиона. Великий князь Михаил Михайлович, у коего Дягилев оказался в гостях, то ли поддавшись обаянию своего гостя, то ли будучи стеснённым в денежных средствах, уступил страстному собирателю фамильные реликвии, поставив лишь одно условие – ничего не говорить о продаже писем его дочерям.

Великий князь всего лишь на полтора года пережил жену, – умер в апреле 1929‐го. Похоронен рядом с боготворимой им Софи на лондонском кладбище «Hampstead Cementery». Викторианский некрополь, напоминающий романтический парк с узкими тропками и густыми аллеями, с обвитыми диким плющом старинными надгробиями, стал последним земным пределом для супружеской четы. В склепе, под венчающим его крестом, навеки упокоились былые возлюбленные: великий князь Михаил Михайлович и графиня Софи де Торби…

О чём скупо повествуют две плиты, намертво вмонтированные в стену склепа. Одна из них, – её установил сам князь, – гласит:

«На вечную память с любовью

Софи графине де Торби,

бывшей верной и обожаемой женой

на протяжении 37 лет.

Умерла сентября 14‐го 1927».

Будто великий провидец Пушкин сумел прозреть женскую судьбу незнаемой им внучки:

О, будь мне спутницей младой

До самых врат могилы!

Вторую памятную плиту заказывали уже осиротевшие дети:

«На вечную память с любовью

Русскому Великому Князю

Михаилу Михайловичу…»

Ни она, ни он не ошиблись, решив навеки соединиться брачными узами, и долгая их супружеская жизнь стала тому залогом. Спустя годы после свадьбы Михаил Михайлович неизменно именует жену «драгоценной Софочкой», – она и есть смысл его жизни, зримое воплощение юношеских надежд.

Кажется непостижимым, но любовь не покинула супружескую чету и после смерти! То заветное слово дважды выбито на общем их памятнике. Памятнике, сотворённом из самого прочного в мире материала – Любви…

Увы, Сергею Дягилеву недолго было суждено владеть заветными автографами, недолго ликовать, вчитываясь в бесценные пушкинские послания. Неожиданная смерть Дягилева в Венеции в августе того же 1929‐го перечеркнула его сокровенный проект – издать письма поэта к невесте. В дни тяжёлой болезни при нём неотлучно находился Серж Лифарь, утешая друга и обратившись на время из знаменитого танцовщика в скромного медбрата. Но дни Сергея Павловича были сочтены… Великий импресарио и знаменитый коллекционер упокоился на кладбище в Сан-Микеле, одном из островов венецианской лагуны.

Завещания Дягилев не оставил, и вся богатейшая его коллекция поступила в ведение французского государства. Судьбу пушкинских писем должен был решить аукцион. Для их приобретения Сержу Лифарю срочно понадобились деньги, и деньги немалые. Без устали давал он балетные спектакли, танцуя на прославленных сценах парижской Гранд-Опера и лондонского Ковент-Гардена, и втайне боясь лишь одного – не подвернуть бы ногу! «Средства на приобретение дягилевского архива и библиотеки я заработал ногами», – шутя признавался он сам.

Уже много позже, на одном из спектаклей в Лондоне, где гастролировал тогда Большой театр, в антракте к Лифарю подошла элегантная дама и, представившись маркизой Милфорд-Хейвен, резко заявила: «Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне». Сергей Михайлович возразил ей, заметив, что эти сокровища должны принадлежать России, но не одной лишь английской семье.

Графиня Наталия фон Меренберг с мужем принцем Николаем Нассауским и дочерью Александрой (сидят), великий князь Михаил Михайлович с супругой Софией (стоят). Фотография. 1895 г.

Представители аристократической семьи предприняли ещё одну попытку вернуть фамильные реликвии. К Лифарю с просьбой выкупить у него пушкинские письма обратился потомок поэта сэр Николас Филипс, внучатый племянник маркизы Нады. Но и ему собиратель ответил отказом.

Друживший с Лифарём барон Фальц-Фейн вспоминал: «Одиннадцать писем Пушкина – самое ценное, что имел Лифарь в своём архиве рукописей. Все думают, что он получил это даром от Дягилева. Ничего подобного. Дягилев никакого завещания не оставил, он не собирался умирать. И всё его собрание попало в распоряжение правительства Франции. Хочешь что-то иметь – покупай. Бедный Серёжа! Он беспрерывно танцевал, не зная отдыха и думал