Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд Страница 85

Сухарик будет участвовать в стотысячнике. «Сто тридцать четыре фунта – это серьезный вес, – сказал Говард, – но и Сухарик – серьезный конь».

Следующим вечером, когда стемнело, жители Колумбии пришли проводить Сухарика в его, как оказалось, последнее трансконтинентальное путешествие в его карьере, за которую он проехал пятьдесят тысяч миль по железной дороге. Прозвенел гудок, поклонники закричали слова прощания, и поезд тронулся. Пять дней он ехал на запад, на каждой станции рассекая океаны почитателей и журналистов.

Где-то на железной дороге в сердце страны Сухарик попрощался с 1938 годом. В тот год никто другой не знал столь большой и всеобъемлющей славы. В конце года, когда подсчитывали протяженность в дюймах газетных колонок, посвященных знаменитым фигурам, объявили, что в 1938-м маленькую лошадку освещали в прессе больше, чем Рузвельта (второе место), Гитлера (третье), Муссолини (четвертое) или еще кого-либо. Его матч с Боевым Адмиралом был, без сомнения, крупнейшим новостным событием года и одним из величайших спортивных событий века. «Просто невероятно, какую любовь пробуждал этот бессловесный гнедой жеребец», – писал журналист Эд Салливан.

Когда Сухарик подъезжал к «Санта-Аните», на платформе уже суетились поклонники. Двери вагона открыли, и оттуда выскочили Матч, Сильвер и Покателл, а за ними появились Тыковка и Сухарик. К ним приблизилась толпа из операторов кинохроники и журналистов газет, с ними же выстроились берейторы и жокеи. Смит выглянул из вагона, где ехал Сухарик, и оглядел толпу с презрением: «Опять то же самое».

К нему бросился Говард.

– Том! – практически заорал он. – Сухарик прекрасно выглядит. И с Новым годом!

Хозяин подбежал поздороваться с конем.

– Кто-нибудь, наденьте Чарли удила, чтоб охладился, – пошутил тренер, – он рад больше коня.

Смит и Говард сошли с поезда вместе, излучая гордость. Сухарик, в прекрасном расположении духа, чуть вставал на дыбы.

У них были причины радоваться. Сухарик был здоров и счастлив, совершенно не хромал и показывал прекрасные результаты скорости. Единственной проблемой оставался его вес. Со времени матча он большую часть времени бездельничал в деннике и постепенно располнел. Наутро Смит снял с него попону и подвел к весам – Сухарик набрал тридцать фунтов. Так что тренер застегнул на нем ярко-желтый костюм для потения и вывел на дорожку «Санта-Аниты». Поскольку матч с Боевым Адмиралом остался позади и вес на «Санта-Анита гандикап» был известен, он больше не пытался тренироваться втайне. Чрезмерная опека Смита уступила место уверенности и великодушию: «Больше не будет никакой секретности. Думаем, Сухарик – народный конь, так что мы будем тренировать его открыто». Людям эта идея очень понравилась. Всякий раз, когда конь выходил на дорожку, кто-то выкрикивал: «Сухарик идет!» – и вся жизнь на ипподроме замирала. Каждую его тренировку посещали десять тысяч и более зрителей.

Их ждало настоящее зрелище. Смит еще не видел Сухарика в такой прекрасной форме. На тренировках он показывал лучшее время за сезон и кренился на поворотах с такой головокружительной скоростью, что Смит опасался, как бы он не потерял равновесие и не завалился на бок. Отведя его на конюшню, он снял с него все подковы. Говард собрал их и отдал отлить в серебряные пепельницы, чтобы раздать репортерам, а Смит в это время попросил коваля смастерить новые подковы, обеспечивающие сцепление. «Он стал так быстро поворачивать, что как бы он не вылез из шкуры вон, – сказал тренер. – И так ему уже приходится скакать чуть набок, чтобы не взлететь в воздух».

Пока Сухарик влетал в повороты «Санта-Аниты», обдувая ветром зрителей и распугивая всех в округе, Каяк расцветал. Смит с самого начала знал, что большой вороной аргентинец будет «стотысячным» конем. Как это было с Сухариком в 1936 году, Смит заявил его на гандикап, но старался не показывать секретарю турнира слишком много: Каяк соревновался лишь восемь раз, только в неприметных второстепенных турнирах, шесть из которых он выиграл. Каяк становился все лучше: к приезду в Южную Каролину они с Сухариком уже яростно сражались на утренних тренировках. Сухарик всегда был быстрее, но ни одна лошадь, даже Воительница, не была для Сухарика более достойным партнером.

План Смита сохранить скорость Каяка в тайне сработал: коню для гандикапа определили лишь сто десять фунтов. Когда вес был объявлен, Смиту уже не было причины его прятать. Каяк ворвался на «Санта-Аниту» во всем великолепии, показав высочайший уровень, выиграл предварительные скачки перед основным турниром и едва не побил рекорд ипподрома. Он скакал, подняв уши и распушив хвост. Накануне «Санта-Анита гандикап» 1939 года Том Смит был вооружен до зубов.

Пора было и Сухарику скакать на предварительных скачках, но что-то все время мешало. Его сняли с турнира, так как участников набралось слишком много и позиция на старте была так далеко, что ему пришлось бы начинать чуть ли не с парковки. Его сняли во второй раз, когда из-за дождя размяк грунт. За январем пришел февраль, гандикап был в марте, и время подходило к концу.

На второй неделе февраля его заявили на «Лос-Анджелес гандикап» на дистанцию в одну милю. Им повезло: в день турнира светило солнце, а соперников было немного. Смит провел тот день, сидя под навесом на конюшне. Он привык к легкому трепету страха в дни скачек, но сегодня ему было тяжелее обычного. Он испытывал приливы тревоги. Может, он дает слишком большую нагрузку стареющему коню? Эта мысль не выходила у него из головы весь день. К моменту, когда Смит услышал ритмичную, нарастающую мелодию голоса Джо Эрнандеса, объявлявшего предварительные забеги, он уже начал сомневаться, не забрать ли коня снова.

На ипподроме секретарь скачек озабоченно оглядывал толпу. На трибуне хаотично передвигались двадцать тысяч человек. Еще одна отмена станет катастрофой. Поднявшись к ложам, секретарь разыскал Говарда и сказал, что не стоит разочаровывать поклонников в третий раз. Через несколько минут Говард пришел на конюшню тридцать восемь. Они со Смитом обсудили, стоит ли отправлять Сухарика скакать, и Говард подчеркнул, что не желает испортить еще один день руководству ипподрома и болельщикам. Смит не мог назвать веской причины сняться с соревнования. Он подавил тревогу и решил участвовать.

Когда тренер вывел коня, Вулф ждал их в паддоке, и Смит подсадил жокея в седло. Ледяной склонился в седле к Говарду:

– Мы сегодня установим рекорд ипподрома для вас, мистер Говард.

Он быстро стартовал, стремясь вывести Сухарика в лидеры. С внешней стороны с ними поравнялся Сегодня, старый соперник по 38-му году. Кони стремительно скакали по бэкстретчу