Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров Страница 83

Самохин:

– А там, когда в плен взяли, они сказали, что на этой позиции половина поляков. И я у одного 300-го спросил: «Кто ты?» Он сказал: «Поляк». Ну, они должны, наоборот, за мир, а они вот. Да там не только они, там и негры.

– Ты негров видел?

– Я нет. А пацаны на этой стороне, где мы воевали, видели… У них женщины даже есть. Да, вот когда мы там были, брали наши в плен. По ходу одна снайперша была. И полячка, между прочим.

– Снайперов как определяли: мозоль на пальце.

Тимофей:

– И на глазу. То бишь от…

– Оптического прицела… – понял я.

– И на локтях мозоли, ну как синяки. Ну не мозоли, но темные.

4

«Я жил всегда на иголках»

– У тебя опыт, пусть и криминальный, тебе на СВО пригодился? Один сидит целыми днями за компьютером, другой науку грызет, ты его в окоп кинь, он не знает, что делать. А ты все в острых ситуациях, по лезвию ходил и тебе…

Самохин:

– Мне легко (на СВО). Я говорю, по жизни я прошел много чего. И меня ничем не удивишь. Вот честно сказать, меня уже ничем, даже после того, что я прошел. Я и сейчас рвусь туда. И меня уже не удивишь, но и страха как бы нету. Присутствует маленький, я как бы живой человек. Но не такой страх, как был первый раз.

– Чтобы ты меня понял мои вопросы: кражи у тебя какие были?

– Квартирные…

– Вот квартира. Тут нужно не то что ухо держать востро, а задницей чувствовать, взять не взять, успеешь не успеешь, то есть ты себя тренировал…

– О, это да! Тут не просто так, я хочу сказать.

– То есть ты натренирован на острую ситуацию.

– Я жил всегда на иголках. Я человек такой, я же говорил, прошел не то, что там, но прошел. Закал очень сильный.

– Поэтому и в окопе ты себя чувствуешь по-другому. То какой-нибудь интеллигент в очках высунет морду и не знает, что делать. А ты как черт вертишься…

– Вот я буду чувствовать себя там на позиции, как вы говорите, – сказал и прикололся: – Я буду сидеть на позиции с сигаретой в зубах, с автоматом в руках… И воевать…

– Что по ночам снится?

– Честно, я даже забыл. Мне уже давно ничего не снится. Мне кажется, во мне уже умерло многое.

– Тебе тридцать с небольшим…

– Тридцать четыре.

– А мне за семьдесят…

– А я повзрослел рано.

– Ты сказал, что сестренка нашла…

– Ну да. Через двоюродного брата.

– Она старше?

– Да, старше.

– Тебя в один интернат, ее в другой отправили…

– Да. Долго не пересекались.

– И когда она нашла?

– Я еще в колонии был… И теперь общаюсь.

– Вот! Кровь-то одна… А как у нее жизнь сложилась?

– Все хорошо у нее, я даже рад. Она в детском садике работает, у меня и племяш там…

– У тебя есть и человеческий смысл…

– Конечно, жить! Выжить… А так видишь, если взять мой жизненный путь, это очень даже сильно.

– Твоя жизнь – это же наш опыт. В каком виде, это другой вопрос. Но все это история нашей страны. Тем более ты на таких задачах, на которые не каждый способен.

– Не каждый…

– Некоторые ведь не выдерживают, убегают. Там 500-е.

Самохин:

– Я вообще не понимаю, что за внутренний мир у них. И как он ими руководит. И как он им подсказывает. Что так себя ведут. Ну, я думаю, у каждого человека своя жизнь, свое я. Я придерживаюсь того, что, пусть живут и поступают так, как им угодно. Это их жизненное я. Многое в жизни знаю и это все выразить не могу. Оно внутри есть все очень понимающее, а выразить слов не нахожу…

– У тебя острота жизни с ее переживаниями совсем другая…

Мы говорили.

– Звание у тебя? – спросил я.

– Рядовой…

– Ты «Русского» видел?

Боец «Шторма».

– Один раз.

– Генералом был, а сейчас рядовым и на СВО.

Тимофей:

– Кому как судьба предначертана, так и будет. Этого не избежать. Как бы ни говорили: не надо полагаться на такие вещи. На самом деле это так и есть.

– СВО закончится. Твои планы?

Самохин:

– Дай бог буду живой, буду служить. А когда все это закончится, буду жизнь свою обустраивать. У меня есть племяш, у меня есть сестра. Планы свои, общие во внутреннем моем мире.

– Ты же училище кончал, есть профессия…

– Да я много чего могу, строитель… Меня жизнь научила много чему. Я за что ни возьмусь, то, как говорят, «была какашка, а стало конфетка».

– Руки есть…

– И голова есть, – ответил боец. – А вы писать будете…

– Да, комбат ваш «Макс» сказал: ты про ребят напиши…

– Честно сказать, все зависит от нас. Потому что мы продвигаем это все. Мы идем вперед.

– Кто-то за деньги, а кто-то…

Самохин:

– Я не из-за денег пошел…

– Меня утомляет реклама: на каждом углу: вот тебе деньги, иди служи… По радио. На телевидении… Это как-то…

– Согласен…

– У вас есть добровольцы?

– В моем взводе что-то не встречал…

– Все с «биографией»…

– Да…

– Но зато ваш комбат Герой ДНР…

– Мы продвигаемся очень успешно…

– Удачи… И домой вернуться живыми…

17 августа 2024 года

Выстрелы у деревни Оськино

(Основано на реальных событиях, но фамилии изменены)

1

Мятеж

Март в 2024 году стремительно влетал в апрель. Если 26 марта было +8 °C, то через неделю обещали +20 °C, и горы снега, скопившиеся зимой, стремительно таяли, а в областной суд поступило уголовное дело Шахова, обвиняемого в убийстве двух вагнеровцев под селом Оськино год назад во время похода ЧВК «Вагнер» на Москву, названного мятежом.

Меня давно интересовало это дело, и я собрался в суд.

Но начну о предыстории…

Больше года назад 23 июня 2023 года в 9 вечера, прячась от заходящего солнца, я по привычке ходил со скандинавскими палками в сосновом бору около аэродрома Балтимор и увидел колонну «Уралов» и легковых машин с военными. Их приветствовал, а сопровождавший колонну военный полицейский сказал мне, что идет передислокация с юга. Как я понял, какой-то воинской части, которые с момента начала спецоперации на Украине часто появлялись в городе. Вроде все шло обычно и не предвещало ничего неожиданного.

Когда 24 июня в 6 утра еще держалась ночная прохлада, а я снова пошел в лес с палками, то «Уралов» не было, разве что на поле перед