Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров Страница 82

И я если слышу враг только начинает открывать огонь, мы тоже в ту сторону начинаем открывать огонь. Но смотря какая позиция. Есть открытое пространство, ну, где мы перебегали, было открыто. И также дроны летали, камикадзе, это все могли скинуть на нас в любое время. Но нам надо было действовать быстро. Выполнять эту задачу. Мы ее выполняли так, как видели обстановку. Зашли в лесополосу, продвинулись. Рассредоточились. И пошли на позиции врага. Как в шахматном порядке. Только чуть по-другому. Оттуда стрельба. Перестрелка. Летела арта, обстреливала. У нас одного затрехсотило (ранило.– Прим. авт.). Он на растяжке подорвался. Потом другого затрехсотило, то бишь арта. И того опять затрехсотило, кто на растяжке подорвался. Он тяжело был ранен. У него легкое пробито. Мы заняли позиции. И сели в блиндажах и сидим. Там трупы (противника) в блиндажах, но еще старые трупы. И сидели четыре дня, а нас артой просто посыпало. «Баба Яга» постоянно скидывала снаряды. Было страшно. Но то бишь на следующий день эвакуировали, мы им помощь оказали. Как нас здесь учили.

– 300-м?

– Да, одному тяжело раненному помощь и другому. Их эвакуировали, а сами сидели на позиции. Мы их просто вывозили, потому что была густая лесополоса. А лес стал просто лысый после того, как нас долбили, не прекращая, артой… Другие нам на смену пришли, и мы откатились на отдых.

– Что представляла эта позиция?

– Обычные блиндажи. А блиндажи, это что. Землянка. Там под пулемет окно. Бревнами накат. Землянка хорошая. Нас бомбили, но не разбился (накат из бревен) он. Выдержал. Там три блиндажа было, два пулеметных и один как штабной… Ну потом мы откатились на «ноль». У нас отдых… Потом мы ночью опять на задание. Также идешь, также бомбят. Камикадзе летают, скидывают. Ты идешь по лесу, не так страшно. Мы дошли до одной точки, откуда нам надо перебраться на другую, чтобы занять позицию.

– Через железную дорогу?

– Да. Только мы шли врагу вовнутрь. Мы зашли вовнутрь к врагу по одну сторону. Мы перешли на другую сторону, продвинулись вперед на семьсот пятьдесят метров вдоль железной дороги. С одной стороны – враги, впереди – враги. Мы окопались, чтобы хотя бы сесть, спрятаться, если чего. Окопались как могли, но нас артой, артой сначала. Потом начался бой. Нас просто взяли в окружение. Ну, и еле выбрались… Ну как. У нас даже кончились патроны. У меня осталось полрожка патронов, кроме гранат. Мне и моему товарищу жизнь спасли гранаты. Они пригодились очень, я не пожалел… Бой шел у нас часа четыре. С небольшим интервалом перерыва. Ну и то бишь они начали накатывать на нас. А мы в петле, ну, в окружении. Мы стреляли, стреляли, мне прилетела, похоже, «полька».

– Бесшумная польская мина…

– Да. Рядом со мной мой товарищ, царство небесное, двухсотый. «Полька» перед нами взорвалась. Мы лежали втроем в полуметре друг от друга на занятой позиции. Она взорвалась, сначала ничего. Потом вторая рядом же почти. Товарища моего, ну, брата по оружию, его контузило так. Он орал, орал, у него разрыв сердца. Меня контузило просто. Третьего тоже контузило. Ну я его (второго) раз, туда, где мы копали, окапывались. Арта летит. Взрывается, а я тащу товарища, я думал, он еще жив. Туда, в землянку, где мы выкопали. Я быстро снял с него бронежилет, послушал сердце, а оно не бьется. И тут прилетает рядом со мной мне прямо в спину. Но благодаря рюкзаку, он спас мне жизнь. У меня осколки. Я выскочил, у меня сильная контузия, шел бой, а я бежал. Где пули летят, а я бежал, орал. Просто, когда меня контузило. Это мне рассказывал командир взвода моего. Просто как меня еще не застрелили. Я упал потом, а смотрю, на меня ствол. Ну, автомат. А это мой товарищ. А я контуженный. Я в себя пришел, он: «Позывной». Я ему говорю: «Самоха». Он: «А это я „Дес“». Я говорю: «Я понял, братан, это я». И мы лежим, а пулемет с двадцати метров в нашу сторону садит. Ночью видно прямо, красные…

– Это ночь?

Рядовой Самохин

– Да, ночью у нас бой. А у него патронов тоже мало. Я говорю: «Лежи, голову… Прижмись». Я полез, достал гранату аккуратно, чтобы руку не поднять, чтобы не ранило, отдернул чеку и жду, когда он прекратит. Он прекращает огонь, я кидаю туда гранату. Я его, короче, убил вместе с его помощником. И все, я встал, смотрю: не стреляют. Ну, хана ему. Ну, короче, мы выбежали. Убежали из этого окружения. И заняли позицию на окраине. Чтобы их, наоборот, подавить. Мы сидели, уже не стреляли. Тишина. Наши тоже повыскочили, ну, так по окраине. И уже рассветает, а я слышу звуки: мы сидим с ним в кустах. Дроны летают. И слышу, кто-то разговаривает. А я по голосу узнал своего сослуживца. Я кричу ему. Он: «Это кто?» Я говорю: «Это я, „Самоха“». Он: «Это я, „Зевс“». Я раз, и побежал к нему. Ну, мы забежали в лесополосу нашу. Вскоре нам на помощь еще подкатились. Уже утро раннее. Начали продвигаться вперед, а там столько трупов, но не наших. Мы положили много народу. И там 300-е… А я раненый, у меня осколок в руке под лопаткой, где ключица. И контуженый. Меня рвет, мне плохо. Вообще половину слов не понимаю. Нам (и еще раненому) сказали: откатывайтесь. То бишь эвакуируйтесь и в больницу. Ну вот мы откатились и в больницу. И все.

– Ты сейчас в больнице? – спросил я.

– Не, я уже из больницы выписался.

– Сколько ты там пробыл?

– Две недели.

– Контузия. Голова…

Тимофей:

– Мне говорят: «Побочка будет через полгода где-то. Мы не знаем, как ты себя поведешь». Ну, когда погода плохая, меня тошнит. Состояние вообще не мое. Я не знаю, что делать. Ну, плохо очень.

– А госпиталь где?

– В Донецке…

– А сейчас ты где?

– Я также сейчас пока не на боевых заданиях, но скоро буду на боевых, потому что я пока реабилитацию прохожу небольшую.

– Где тренировались? Не на передке же.

– Ну да.

– То есть этот бой ночью он страшный был…

– Мы думали: все. Не выживем.

– Тем более их сколько…

– Нас было семь человек. А их пятнадцать спереди, те, что зашли, и сзади восемь. Их было в два раза больше, и у них было два пулеметчика, а у нас один. И там были не хохлы, а поляки. Наемники.

– Я