Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 79

первое значительное театральное представление, которое увидела варвара, – калифорнийский Галилей; так что для нее это норма, она разочарована очень хорошим спектаклем по горькому; игра кажется ей преувеличенной, неправдивой, топорной, медленной, пресной, похоже, сегодня главный смысл таких пьес, как мои, состоит в том, чтобы как можно больше в театре ниспровергнуть и разрушить[458].

22.12.47

нъю-йоркская пресса раздражена и жалуется, что Галилей принуждает к размышлениям, а она к этому совершенно не готова. буржуазия вообще больше не готова к общему, неспециализированному мышлению, которого требуют пьесы, ее затрагивающие, мышление ее никуда не приводит; к чему все бредни экзистенциалистов, принадлежащих к неблагополучным нациям, о «неизбежных решениях» – что это, если не фашизм, который, нельзя отрицать, был настоящей катастрофой. говоря коротко, мышление слишком сложно и уже хотя бы поэтому не может считаться удовольствием.

23.12.47

в Галилее, конечно, мораль вовсе не абсолютна, если бы буржуазное общественное движение, которое его использует, было изображено как находящееся в упадке, он мог бы спокойно отречься от отречения и добиться этим чего-то очень разумного (см. говорящий «да» и говорящий «нет»!).

в Антигоне моральное разложение является следствием предприятия, для которого у государства недостаточно мощи, недостаток оружия, задержки со снабжением из-за недостатка транспорта, стратегические ошибки – все это возможные непосредственные причины ожесточения; правда, поводом для войны еще называют экономический упадок, но и это означает ослабление.

24.12.47

судя по всему, что мы слышим из г[ермании], настоящей критики национал-социализма мало, поскольку с ним обращаются как с чем-то, что «ниже всякой критики», полагаются на разрушительный эффект неудачи; но чем больше времени проходит после этой неудачи, тем более самодостаточным начинает выглядеть скверное настоящее, оно порождает все больше новых мер, попыток и объяснений, и это их множество рано или поздно начинает выглядеть убедительной причиной скверного положения дел. через год после казни Муссолини на стенах итальянских домов появились плакаты «верните подлеца!» – это очень характерно, национал-социализм следует рассматривать как социализм мелкой буржуазии, искалеченное, неврастеническое, извращенное народное движение, которое создавало или обещало создать суррогат того, чего требовали низы, причем суррогат, вполне устраивавший и верхи, поэтому псевдосоциалистические элементы нужно сравнивать с оригиналом, а не с «демократией», например, критика национализации ради войны должна быть обращена не против национализации, а против извратившей ее цели, то есть войны, молодежь, даже пролетарская, похоже, пленилась теми социалистическими чертами, которые в таких предприятиях, как война, являются в виде общей цели, отмены экономической «свободы» и т. д. и мощно воздействуют на воображение.

25.12.47

язык Антигоны Гельдерлина заслуживал более глубокого изучения, чем я смог посвятить ему на этот раз. поразительная радикальность.

«сладкая еда для птиц, предвкушающих удовольствие» или: «тебе так подобает, и докажешь скоро, родовит ли…» и т. д. затем швабская народная баллада:

«и это все не просто так»

«за неверность меня ж не поймают»

«он водится с лошадиным племенем»

«высокородный приходит, низкородный

ни к чему, если красота

с ним есть и с дерзостью»

стихотворные комментарии я писал гекзаметрами, в основном, чтобы проверить, научил ли меня чему-то манифест. действительно, получается проще и, прежде всего, быстрее.

25.12.47

в сочельнику нас кас и эрика, мы работаем над Антигоной, сначала слушали радио, но единственная найденная нами немецкая станция транслировала бесконечные списки имен пропавших без вести солдат, а младший неер пропал без вести В СССР.

26.12.47

читаю «переписку шиллера и гёте» лукача[459], он анализирует то, как немецкие классики осмысливают французскую революцию.

и опять, не имея своей, мы теперь должны «осмысливать» русскую, думаю я с содроганием.

1.1.48

«денацифицировать» немецкую буржуазию значит дебуржуазировать ее. у нее нет хода вперед, а есть только разнообразные обходы и выходы, ни элементарные условия существования, ни особые обстоятельства не позволяют этому классу отказаться от своих варварских средств, даже если бы такса, раз попробовавшая голубиную кровь, после мощной взбучки вернулась к собачьим бисквитам, не только пороки, но и все добродетели класса были одеты в нацистскую форму; буржуа всегда нацист – думает он или нет, порядочен или нет, идеалист или проныра, если он перестанет быть нацистом, то больше не сможет быть буржуа; и только перестав быть буржуа, перестанет быть нацистом.

1.1.48

именно такой выход[460] предлагает экзистенциализм, вы просто заканчиваете фразу «только добровольная смерть избавляет человека от мучений» несколько иначе: «избавляет человека от участи мучителя».

2.1.48

читаю переписку Гёте и шиллера. какой «высокоумный» заговор против публики; буржуазии навязывают литературу, как гражданский кодекс, публичный заговор посреди групп и кружков, и в то же время какая попытка приспособиться! как оба подходят обществу!

3.1.48

шиллер удивительно ясно видит диалектику (противоречивую связь) в отношениях эпоса и драмы, мои замечания по поводу эпического театра часто вводят в заблуждение, поскольку представляют собой оппозиционную критику и направлены целиком против современного понятия драматизма, с которым обращаются искусственно недиалектически. на самом деле, нужно просто вернуть эпический элемент в драматическую поэзию, но, конечно, в качестве противоречия, свобода расчета должна существовать именно «в бурном потоке» событий.

4.1.48

конструируя декорации, мы с касом столкнулись с идеологическим моментом первостепенной важности, должны ли мы поставить варварские тотемы – шесты с черепами лошадей – позади скамеек актеров, тем самым обозначив варварское место действия старой истории, которое актеры покидают, чтобы играть (безтотемная версия)? решили оставить игру между шестами, ведь у нас все еще тотемизированное государство классовой борьбы[461]!

4.1.48

что мне особенно противно в книге немецкий Станиславский, так это доморощенный морализаторский тон, который нельзя даже интерпретировать как ремесленную мораль, потому что у шарлатанов не может быть настоящей ремесленной морали, актер связан единственным моральным принципом: изображая человеческую природу, он не должен лгать, например, во имя морали, для лжи у него пусть будет область фантастического, по Станиславскому] у актера есть всевозможные обязательства перед «словом» или «произведением»; на самом деле, все его обязательства – перед публикой и, поскольку его интересы и интересы публики должны совпадать, перед самим собой, эстетическое удовольствие не должно слишком отрываться от развлечения; в материалистическом обществе развлечение имеет довольно высокую ценность, и если актер слишком безупречен, то как ему использовать темные запасы асоциальной (еще не социализированной) витальности?