По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 75

«Значит, все-таки не любит, как люблю ее я!» Теперь он знал, что значит быть брошенным в огненное озеро! Он даже проникся состраданием к тем несчастным грешникам!

Тут наступил новый кризис. Его срочно вызвали к ректору.

— Ситуация очень серьезная, Гога! — строго и холодно заявил Северин.

Оказывается, он похитил малолетку и увез в Москву. А это уже уголовщина!

— Да вы что! Какой бред! Она сама приехала! — с пылом оправдывался Гога.

— Вы там сами разбирайтесь, как хотите! Но девчонку срочно вернуть домой! Понял?! Это приказ! — обрушился Северин.

Услышав новость, Нинуца ринулась к ректору. Выслушав ее страстный лепет, Северин воскликнул:

— Приказываю домой! Немедленно! Если вы не хотите, чтобы ваш принц не вылетел из института! И это в лучшем случае…

Хождение по мукам началось. Сакварела сделала все, чтобы их связь стала невозможной, а жизнь превратилась в ад! Оба были измучены и находились в полном отчаянии. Гога принял решение — он бросит институт, и они уедут в какую-нибудь деревню. Там поженятся и, возможно, родят ребенка. И только тогда вернутся обратно. Все это он говорил Нинуце на лестничной площадке своего родного дома, задыхаясь и осыпая ее лицо страстными поцелуями.

— А в какую деревню? — с испугом спросила Нинуца.

— А какая разница?! В любую!

— Мне страшно! — вдруг воскликнула Нинуца. — Мне так страшно, Гога! Моя мать найдет нас везде! У нее такие связи! Посмотри, что она уже наделала! Я больше не могу! — шептала Нинуца, в отчаянии мотая головой. — Я измучилась! Я… я не знаю, что мне делать!

— Послушай, Нинуца, дорогая! Я готов на все! Только скажи! Давай уедем! Ну, прошу тебя! — умолял Гога, стараясь посмотреть в ее опущенные глаза.

Но Нинуца молчала и глаз не поднимала. И это молчание было таким громким, что колени у Гоги подкосились. Знакомое оцепенение и холод, испытанные у Юрки, вновь охватили его, но гораздо сильнее! Ему показалось, от этого безмолвия весь мир только что рухнул!

— Нинуца… — начал измученным голосом Гога, еле выговаривая слова. — Ты должна мне ответить. И ответить сейчас. Да или нет. Потому что, если ты сейчас не ответишь, я сяду в самолет и больше не вернусь. И мы никогда не увидимся.

— Но ты же должен меня понять! Мне так страшно! — в отчаянии прошептала Нинуца.

И этот шепот прозвучал так громко и нанес такой сокрушительный удар по сердцу, что Гога похолодел и застыл. Где-то минуту он не мог пошевелиться. Затем медленно поднял глаза и посмотрел на нее. Она стояла вся покрасневшая, опустив голову и плечи, скрестив перед собой руки.

— Хорошо, Нинуца… Ладно. Прощай! — сказал Гога, повернулся и ушел.

Он брел по улице разбитый и раздавленный. Так безнадежно и ужасно он не чувствовал себя никогда. Внутри все болело. Он знал, пути назад нет. Он уже никогда не вернется к ней, как бы ему ни хотелось. Гордость не позволит. И мужское самолюбие. Они сильнее его. Они всегда были сильнее. Он должен будет каленым железом выжигать ее из своего сердца. Из своей головы. Из памяти. Так уж он устроен. И ничего с этим не поделаешь. Должно было пройти несколько лет, чтобы боль, наконец, утихла. У молодости и максимализма свои законы. Он ее увидит еще раз в ресторане ранней осенью, на пустынном берегу того же Балтийского моря, где они провели свою первую ночь. Она будет сидеть в компании каких-то парней и оживленно беседовать. Заметив его, она быстро отведет взгляд, улыбнется сама себе и продолжит разговор. Потом они еще раз должны будут встретиться много лет спустя. У нее уже будет двое детей. Но в последний момент она передумает.

«Рэро»

Известие о том, что какой-то студентишка, сопляк, да еще и русский, занял место грузина в Государственном эстрадном оркестре, вызвало бурю негодования. Масло в огонь подливала и манера поведения Гоги на сцене. Он мог повернуться спиной к залу, что тогда считалось глубоким неуважением к публике. В те годы певцы стояли в основном как столбы. В лучшем случае как статуи, умеющие двигать руками. Встретив ненавистные взгляды некоторых музыкантов, Гога не мог удержаться от смеха, что добавляло его выступлению еще больше огонька, а недоброжелателям — несварение желудка. Только Котик радовался своему новому артисту. Он видел в этом молодом певце нечто свежее и не давал его в обиду. Гога вот-вот должен был пройти первое боевое крещение на концерте в Минске. Директор «Рэро», бывший танцовщик ансамбля Сухишвили и отчизнолюбец, первым люто возненавидел «молодого выскочку». Голова патриота была настолько круглой, что напоминала кочан капусты, который при виде Гоги начинал сильно краснеть. Часть музыкантов примкнули к нему и стали придумывать разные козни. То вяло играли, то начинали не в той тональности, то не держали ритм. Попытки саботажа разрастались, как поганки после дождя. Но были и те, кому Гога нравился. В том числе и супруге Котика. Та приложила все усилия, чтобы его уже под конец сьемок все-таки включили в фильм «Рэро принимает гостей», где он исполнил французскую романтическую песенку, вызвав у присутствующих восторг, особенно у женской половины. Но настоящий поворот наступил в Минске, когда четырехтысячный зал встал и закричал «браво!», а раскрасневшийся от счастья Гога не переставал кланяться. Даже музыканты аплодировали ему стоя.

Но праздновать победу было рано. Когда победительницу Всесоюзного конкурса песни и гордость Грузии Нану Нагебашвили приняли в солистки оркестра, она тут же возглавила лагерь ненавистников. Она была высокой и стройной, с длинными музыкальными пальцами, напоминавшими когти орлицы. С выразительным, с небольшой горбинкой носом, густыми черными волосами и слегка раскосыми, темно-оливковыми глазами. Она походила на египетскую царицу. У нее был удивительной красоты голос, с необыкновенным драматизмом и огромным диапазоном. Когда она пела, мурашки пробегали по коже. Ее высокомерия и резкости побаивались даже мужчины. «Любовь» Наны Гога ощутил сразу. При его появлении ее черные глаза зажигались презрением, а пухлые губы искривлялись в оскале. Но против успеха не попрешь. Аплодисментов Гоге всегда доставалось больше. И это бесило царицу! Еще и потому, что при всех стрелах ненависти, которые она выпускала в его сторону, Гога оставался невозмутимым. Но время шло. Его отношение к делу и неизменный успех стали приносить плоды. Эмоции постепенно утихали. Гено Онашвили вернули в оркестр, они стали лучшими друзьями. Со временем волей-неволей Гога становился своим. Этому способствовало и открывшееся обстоятельство — в нем тоже течет грузинская кровь.

Гено был невероятно красивым, но ужасно неуверенным в