По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 74

Одетая уже в норковую шубу и в дорогие кожаные сапоги, Сакварела отправилась на разведку, не подозревая, что на той стороне — не менее страстная натура и горячая кровь. Нинуца предупредила Гогу о предстоящем визите. Зина была готова. Она открыла дверь и любезно пригласила гостью войти, посмотрев на нее доброжелательным и светлым взглядом. Протянув руку, Зина представилась:

— Зиновия Андреевна. Но вы можете меня называть просто Зина.

— Сакварела. Очень приятно! — слегка высокомерным тоном ответила гостья.

Это немножко кольнуло, но Зина значения не придала и провела гостью в комнату. Пространство в 18 квадратных метров с небольшой кроватью с правой стороны и диваном с левой, столом посередине и четырьмя стульями, большим зеркалом в обшарпанной коричневой деревянной раме, прислоненным в углу, вызвало недоумение. Окинув это «богатство» изумленным взглядом, грузинка вопросительно посмотрела на Зину. Было видно, что Саквареле, хоть и принадлежащей к классу преданных коммунистов, с непривычки это показалось, скажем так, сомнительным.

— Садитесь! Садитесь! — с дружелюбной улыбкой предложила Зина.

Еще раз окинув комнату взглядом, посетительница поинтересовалась:

— Скажите, Зиновия Андреевна… то есть, Зина… а где, по-вашему, будет материальная база их отношений? Как вы думаете, где и на что они будут жить? Строить семью?

Зиночка с ее наивной и романтичной натурой, воспитанная на классической русской литературе, таким подходом была удивлена. Если не сказать, ошарашена.

— Я думала, база их отношений — это любовь. А остальное, как и все молодые люди, они должны будут строить сами. Вам так не кажется?

Сакварела расхохоталась.

— Вы же взрослый человек! Нельзя быть такой наивной, Зиновия Андреевна!

— Зина.

— Ну, да, Зина!

Зинино лицо стало серьезным. Свет в ее глазах погас. Но она еще продолжала соблюдать приличия. Даже предложила чаю. На что гостья ответила, что чай не пьет. Пьет только кофе, причем растворимый. Растворимого кофе у Зиночки, конечно, не было (не было никакого кофе), что также вызвало у гостьи недоумевающую улыбку. Зина и это проглотила. Но когда речь зашла о Гоге и его (сомнительной) репутации, Зина совсем помрачнела. Ее нижняя губа задрожала, взгляд стал стальным. Покраснев, Зиновия посмотрела гостье прямо в глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Послушайте, дорогая… Как вас там? Скварадела, да? — спросила Зина, вставая. — Видите эту дверь?

Сакварела оцепенела.

— А теперь вон отсюда! — закричала Зина и пронзила Сакварелу жгучим взглядом гремучей змеи.

Грузинка побелела, как полотно. Лицо перекосилось, губы затряслись. Она встала и, не сказав ни слова, удалилась. Это был конец!

— Только через мой труп! — завопила она и развернула бурную кампанию по «спасению» дочери.

Первое, что сделала мамаша, это лишила Нинуцу средств, которые ей предоставлялись ежедневно, и заперла ее в комнате. Ограничила все связи с бывшим потенциальным зятем. Даже прослушку телефона устроила. Влюбленные были лишены не только возможности видеться, но даже разговаривать.

Гогины зимние каникулы закончились, и он должен был возвращаться в Москву. Что происходит с влюбленными в таком возрасте и при таких обстоятельствах, давно известно. «Ромео и Джульетту» никто не отменял. Там итальянцы в жаркой Вероне, здесь два полугрузина в холодной Риге. Нинуца оказалась не робкого десятка и нашла способ воссоединиться с любимым. В один прекрасный день она вылезла через окно, продала подружке свои шикарные заграничные туфли, купила билет на самолет и прилетела в Москву!

Они не шли и даже не бежали, нет! Они летели друг другу навстречу! И оказавшись в объятиях, превратились в целое и неделимое! А если и делимое, то только смертью! Увидев Нинуцу, полкурса (те, что мужского пола) тут же по уши влюбились в нее. В общежитии с завистью подслушивали, как протекают ночи любви двух голубков! А где еще ночевать?! В общежитии, конечно! За ширмой. Гога исхудал и осунулся от страданий. Он мучился от ревности, хоть не имел на это никаких оснований (натура такая). Чтобы окончательно убедиться в чувствах возлюбленной, в отчаянии он решил постричься наголо! Будет ли она его любить вот таким, изуродованным?! — истязал себя Гога. Зрелище действительно получилось неприглядное. Такое же, как когда мать постригла его наголо. Это если мягко сказать. Когда он смотрел на себя в зеркало, сердце замирало от страха. «Боже! Какой же ты урод!»

Увидев ненаглядного в новом «образе», Нинуца удивилась, но ничего не сказала, лишь крепко обняла его осиротевшую голову и прижала к своей пышной, юной груди.

— Я тебя люблю! Люблю! — страстно шептала она.

Гога заплакал. «Почему я сомневался в ней?! Почему?! Теперь волосы будут отрастать бог знает сколько! Вот идиот!» Но даже после этого страхи и сомнения не покидали его. У Гоги был приятель Юра, который учился в Школе-студии МХАТ. Вот уж кто был неописуемым красавцем! Вылитый Ален Делон! Даже Гога им любовался! И чтобы совсем уже убедиться в преданности «любви всей его жизни», Гога решил познакомить свою бесценную с «Аленом Делоном». Гога лысый. Тот нет. У того такая шевелюра — любой позавидует. «Хочу видеть, как она отреагирует на самого Делона!» — с трепетом в сердце решил Гога. И чем больше он истязал себя такими мыслями, тем сильнее страх и ревность раздирали душу. В глазах темнело. Он покрывался холодным потом при одной только мысли, что может произойти, когда они встретятся. Как-то вечером Гога напросился к Юре в гости и взял с собой Нинуцу. Юра жил со своей девушкой. «При таком раскладе ничего не должно произойти», — успокаивал себя Гога. Тем более, что Нинуца его любит. В этом он уверен. Но проверить все равно надо!

В первое же мгновение все стало ясно! Конечно же, «Делон» не мог не понравиться! Гогино сердце заледенело и остановилось. Он не мог пошевелиться и, кажется, даже перестал дышать. Обычно общительный и веселый, Гога вдруг стал необычайно задумчивым. Нинуца не могла понять, что стряслось с ее «голубем».

— Любимый, что с тобой?! — взволнованно прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты разрываешь мое сердце! Ну, прошу, скажи! Я что-нибудь не так сделала?! Умоляю тебя, скажи! Я просто умру, если не скажешь! Открой мне свое сердце!

Ох!.. — как она умела говорить! Какой пыл! Какие слова! Но шок продолжался до конца вечера и несколько дней после. Сокурсники между тем посходили с ума от Нинуцы. Но к ним он не ревновал. А вот к Юрке! При одной только мысли его начинало трясти и сердце погружалось в глубокое уныние. Он никак не мог забыть, как она на него смотрела! Как улыбалась ему!

— Оооооххх! —