Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 74

а сзади в это время стоит и ждет его слуга – каторжный с ножом, которым он только что чистил в кухне картофель. Или, бывало, рано утром, часа в четыре, просыпаешься от какого-то шороха, смотришь – к постели на цыпочках, чуть дыша, крадется каторжный. Что такое? Зачем? „Сапожки почистить, ваше высокоблагородие“. Скоро я пригляделся и привык. Привыкают все, даже женщины и дети. Здешние дамы бывают совершенно покойны, когда отпускают своих детей гулять с няньками бессрочнокаторжными».

Вскоре на остров прибыл генерал-губернатор барон А. Н. Корф. На другой же день по приезде он приступил к осмотру тюрем и поселений. Всюду поселенцы, ожидавшие его с большим нетерпением, подавали ему прошения и словесно заявляли просьбы. Генерал-губернатор встретил и Чехова и произвел на него самое благоприятное впечатление. Он обеспечил писателю открытый доступ повсюду на Сахалине: «Я разрешаю вам бывать, где и у кого угодно. Нам скрывать нечего. Вы осмотрите здесь всё, вам дадут свободный пропуск во все тюрьмы и поселения, вы будете пользоваться документами, необходимыми для вашей работы, – одним словом, вам двери будут открыты всюду. Не могу я разрешить вам только одного: какого бы то ни было общения с политическими, так как разрешать вам это я не имею никакого права».

Чтобы побывать во всех населенных местах и познакомиться поближе с жизнью большинства ссыльных, Чехов прибегнул к приему, который казался ему единственно правильным. Он сделал всеобщую перепись. В селениях, где он был, обошел все избы и записал хозяев, членов их семей, жильцов и работников. Чтобы облегчить его труд и сократить время, ему любезно предлагали помощников, но так как, делая перепись, он имел главною целью не результаты ее, а те впечатления, которые дает самый процесс переписи, то пользовался чужою помощью только в очень редких случаях.

Голодать и вообще терпеть какие-либо лишения во время разъездов по Сахалину Чехову не пришлось. Хотя, готовясь к путешествию, он прочел, будто агроном Мицуль, исследуя остров, терпел такую нужду, что даже вынужден был съесть свою собаку. Но с тех пор обстоятельства совершенно изменились: «Теперешний путешественник ездит по отличным дорогам; даже в самых бедных селениях есть надзирательские, или так называемые станки, где всегда можно найти теплое помещение, самовар и постель. Исследователи, когда отправляются вглубь острова, в тайгу, то берут с собой американские консервы, красное вино, тарелки, вилки, подушки и всё, что только можно взвалить на плечи каторжным, заменяющим на Сахалине вьючных животных».

«На Сахалине каторжные работы разнообразны в высшей степени; они не специализировались на золоте или угле, а обнимают весь обиход сахалинской жизни и разбросаны по всем населенным местам острова. Корчевка леса, постройки, осушка болот, рыбные ловли, сенокос, нагрузка пароходов – все это виды каторжных работ, которые слились с жизнью колонии. Привычный взгляд на дело для того, кто ищет на каторге прежде всего рудников и заводских работ уже не годится. Александровск – это сахалинский столица, ее Париж. Здесь теперь располагаются помещения для чиновников и канцелярий, церковь, склады, лавки и проч. Здесь же находит себе соответствующие общество… городская публика… На улицах деревянные тротуары, всюду чистота и порядок, и даже на отдаленных улицах, где теснится беднота, нет луж и мусорных куч. В центре поста находится его официальная часть: церковь, дом начальника острова, его канцелярия, почтово-телеграфная контора, полицейское управление с типографией, дом начальника округа, лавка колонизационного фонда, военные казармы, тюремная больница, военный лазарет, строящаяся мечеть с минаретом, казенные дома, в которых квартируют чиновники, и ссыльнокаторжная тюрьма с ее многочисленными складами и мастерскими. Дома большею частью новые, на европейский лад, крытые железом и часто выкрашенные снаружи… Каторжные составляют треть всего числа хозяев. Устав о ссыльных разрешает жить вне тюрьмы и обзаводиться хозяйством только каторжным разряда исправляющихся, но этот закон постоянно обходится ввиду его непрактичности; в избах живут не только исправляющиеся, но также испытуемые, долгосрочные и даже бессрочные. Не говоря уже о писарях, чертежниках и хороших мастерах, которым по роду их занятий жить в тюрьме не приходится, на Сахалине немало семейных каторжников, мужей и отцов, которых непрактично было бы держать в тюрьмах отдельно от их семей: это вносило бы немалую путаницу в жизнь колонии.

Почти половина населения получает пособие от казны в виде арестантских пайков и детских кормовых. Есть и заработки. Более ста человек заняты в казенных мастерских и в канцеляриях».

В общем-то все, что Чехов увидел, было не так уж и грустно. Но тут же Чехов задал себе вопрос: а достаточно ли арестантских пайков и мелких заработков для городской жизни? И ответил на него: «У мастеров предложение несоизмеримо превышает спрос, а чернорабочие, например плотники, работают за 10 коп. в день на своих харчах. Население здесь перебивается кое-как, но тем не менее все-таки каждый день пьет чай, курит турецкий табак, ходит в вольном платье, платит за квартиры; оно покупает дома у крестьян, отъезжающих на материк, и строит новые. Около него бойко торгуют лавочки, и наживают десятки тысяч разные кулаки, выходящие из арестантской среды».

Александровскую ссыльнокаторжную тюрьму Чехов посетил вскоре после приезда. Это был большой четырехугольный двор, огороженный шестью деревянными бараками казарменного типа и забором между ними. Ворота всегда открыты, и около них ходил часовой. Двор чисто подметен; на нем нигде не видно ни камней, ни мусора, ни отбросов, ни луж от помоев. Эта примерная чистота производила хорошее впечатление. Двери у всех корпусов открыты настежь. Небольшой коридор. Направо и налево двери, ведущие в общие камеры. Над дверями черные дощечки с белыми надписями: «Казарма № такой-то. Кубического содержания воздуха столько-то. Помещается каторжных столько-то».

Чехов посетил и камеры. «Помещение на вид просторное, вместимостью около 200 куб. сажен. Много света, окна открыты. Стены некрашеные, занозистые, с паклею между бревен, темные; белы одни только голландские печи. Пол деревянный, некрашеный, совершенно сухой. Вдоль всей камеры по середине ее тянется одна сплошная нара, со скатом на обе стороны, так что каторжные спят в два ряда, причем головы одного ряда обращены к головам другого. Около нар прогуливается сытая кошка. На стенах одежда, котелки, инструменты, на полках чайники, хлеб, ящички с чем-то».

Он отмечает, что «арестанты, живущие в Александровской тюрьме, пользуются относительною свободой; они не носят кандалов, могут выходить из тюрьмы в продолжение дня куда угодно, без конвоя, не соблюдают однообразия в одежде, а носят что придется, судя по погоде и работе. Подследственные же, недавно возвращенные с бегов и временно арестованные по какому-либо случаю, сидят под замком в особом корпусе, который называется „кандальной“. Самая употребительная