Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 72

полнее, роста не очень высокого, с широким разрезом глаз под грозными бровями и носом с еле заметной горбинкой, волосы у нее были русые, и все тело сверкало белизной. Прожитые годы не оставили на ней много следов. Тот, кто стал бы любоваться соразмерностью частей ее тела, не зная на кого смотрит, мог бы счесть ее совсем юной: кожа ее не увяла, но везде была гладкой, натянутой и без единой морщины. Феодора же была выше ростом и более сухощавой, с маленькой головой, не подходящей к ее фигуре; была она, как уже говорилось, разговорчивей и подвижней. Взгляд Феодоры был не суров и приятен, глядела она с улыбкой и пускалась в разговоры по любому поводу» (там же, Зоя и Феодора. Константин IX – 4, 6).

Константин IX Мономах и Зоя перед Христом. Мозаика храма Св. Софии. Стамбул, Турция

У нас есть прекрасная возможность увидеть мозаичный портрет Зои, выложенный в константинопольском храме Св. Софии – в этой сцене она предстоит перед Христом со своим третьим мужем, Константином Мономахом, о котором поведаем ниже (если быть точным, от Мономаха там, на мозаике, только лицо: ранее это был предыдущий или даже самый первый Зоин муж, лицо которого выскоблили и заменили Мономаховым). Несмотря на то, что портрет, разумеется, идеализирован, мы видим женщину, приятную во всех отношениях. Интересный его анализ дает С.А. Иванов, считающий, что и ее лик тоже был заменен – правда, на свой же, но в ином исполнении: «По левую руку от Христа стоит молодая румяная дама, возле которой надпись “Зоя, благочестивая августа”. В тонах ее одежды доминирует бирюзовый цвет. Впрочем, в нижней части тессеры не сохранились, и там проступила фресковая подложка, по которой выкладывалась мозаика. Перед нами жена Константина (Мономаха), Зоя (978—1050), держащая свиток со словами: “Константин во Христе Боге верный император ромеев”. Надпись сделана красным цветом, в подражание пурпурным чернилам, коими визировались настоящие императорские документы с золотой царской пломбой. Скорее всего, имелся в виду рескрипт, по которому храму Божией Премудрости передавались какие-нибудь привилегии или пожалования. Действительно, мы знаем, что эта императорская чета отличалась невероятной щедростью по отношению к церкви вообще и к Св. Софии в частности: если до Константина там служили литургию лишь по праздникам и выходным, то благодаря его спонсорству перешли на ежедневный порядок служб. Можно предположить, что об этом и говорилось в документе, изображенном на мозаике… Лицо Зои на мозаике тоже (как и у ее мужа. – Е.С.) заменено. Кем и зачем? Есть гипотеза, что это произошло между 18 и 20 апреля 1042 г., когда Михаил Калафат сверг императрицу и заточил ее в монастырь… Но ведь имя Зои не выскоблено (как у ее прежнего мужа вместе с лицом. – Е.С.), значит, смена облика произошла с ее согласия и, скорее всего, в момент ее очередного замужества. Она хотела выглядеть моложе рядом с молодым мужем, ведь, по словам Михаила Пселла, она была помешана на косметике. При этом лицо Зои было перенесено на данный портрет с какого-то другого, более раннего. Чтобы понять это, достаточно присмотреться к мозаике: уничтоженное Зоино лицо было сильнее повернуто в сторону зрителя; об этом свидетельствует ее корона, оставшаяся от предыдущего портрета: она как бы сдвинута набекрень, и центральное украшение оказалось над левым глазом императрицы. Почему же старую мозаику не перенесли вместе со старой короной? Да потому, что молодая Зоя, какой она представлена на портрете, еще не носила императорской диадемы!.. Обратим внимание на одеяние августейшей четы. Это парадное облачение, которое было очень тяжелым и надевалось лишь по особым случаям. Например, лорос – широкая перевязь, спускавшаяся вдоль груди до пола, – был так тяжел, что в него облачались лишь на Пасху и на Пятидесятницу. Именно с того времени, которое изображено на мозаике, лорос стали носить в виде буквы Т – до этого его складывали буквой Y. Кстати, сама Зоя терпеть его не могла. Вот как описывает это одеяние один арабский посол: “Они не умеют ни надеть его правильно, ни сидеть в нем из-за его огромного веса и из-за того, что они слишком слабы для этого. Одеяние состоит из 30 000 жемчужин”. Обратим внимание и на то, что императорская диадема по-прежнему представляет собой обруч с драгоценными камнями и подвесками – но без верха. Фасон этот доживал последние десятилетия: уже Комнины превратили корону в подобие полусферической шапки».

Зои «хватило» потерпеть всего на 50 дней – как пишет хронист Манассия, «царица Зоя, желая греческую власть передать мужу-самодержцу и мечтая родить, и растить детей, и детородной стать матерью чадам (от двух садовников, словно дерево, напоенное влагой, страдала, оставаясь без плода)» – начала, с согласия сестры, предпочетшей девственность, активный перебор кандидатов в новые мужья и василевсы. Впрочем, была очевидна и политическая составляющая процесса: двум столь разным сестрам было сложно править мирно и в согласии, а поскольку за спиной каждой из них стояла своя партия, дело шло к разладу, которого никто не хотел. «Примиряющей фигурой» мог бы стать подходящий всем император, не слишком активный и амбициозный. Что интересно, «перебор людишек» – под присмотром синклита – Зоя стала осуществлять среди тех, кого она раньше знала, а с кем еще и близка была. Видимо, печальный опыт общения с амбициозным юношеством не пропал даром. Новых претендентов оказалось трое, и все, как на подбор – Константины: бывший первый жених Зои, Далассин, и бывшие ее любовники – Артоклин и Мономах. Далассин, посаженный Михаилом IV и постриженный в монахи Михаилом V, на собеседовании с Зоей и синклитиками показался им человеком тяжелым и упертым – якобы он даже имел какой-то грандиозный план никому не желанных реформ, отчего и был отвергнут. С Артоклином вышло еще хуже: как пишет Пселл, он уже почти был одобрен, «был призван во дворец и беседовал с царицей, применяясь к ее вкусам и желаниям. Все уже склонялись в его пользу, но неожиданная болезнь унесла его из жизни и разрушила все надежды» (там же, 13).

Скилица по этому поводу предлагает воистину любовную драму (пер. с англ. – Е.С.): «Ее (Зои. – Е.С.) намерением было выйти за катепана Константина Артоклина, прозванного так из-за занимаемого им поста (наблюдал за соблюдением порядка рангов при дворе. – Е.С.). Он был человек приятной внешности, и, как говорят, тайный любовник Зои, но его жена исторгла его из этой жизни ядом, и не потому, что больше не любила его, но потому