Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 72

Во-первых, он выступил на защиту «реализма». В очень знаменательном письме к главному редактору «Красной нови» А.К. Воронскому 9 июля 1923 г. он писал: «Я совершенно согласен с вами, что наступило какое-то смутное время для русской литературы, и, разумеется, весьма резко расхожусь с разными гримасами Лефа… Я очень большой сторонник того ренессанса реализма, который, теоретически по крайней мере, всюду начинает провозглашаться. Нам буквально как хлеб нужен сейчас в литературе, в театре, в живописи, в музыке, в плакате, в графике реализм, притом реализм, которых исходил бы приблизительно из передвижнических, классико-реалистических основ, но, конечно, только исходил бы и был бы более резок, более демонстративен, более монументален, с легким переходом в фарс, с одной стороны, и в фарс – с другой. Причем на обоих этих полюсах я допускаю какую угодно фантастику и гиперболу, но чтобы все это исходило из ясных идей и больших эмоций. Мне кажется, что это начинает сознаваться всеми… Конечно, интересно было бы начать соответствующую кампанию».

Луначарский предложил Воронскому «организованно поспорить» и «попробовать договориться»: «Вопрос должен быть поставлен так: должна ли быть художественная политика в государстве? Должна ли быть художественная политика в партии? Как согласовать различные мнения, имеющиеся в недрах руководящего советского аппарата и в партийных кругах, и кому поручить в советском и партийном порядке вести достаточно твердо эту линию? Вы не заподозрите меня при этом в желании проводить какую-либо узкую линию, наоборот, я сторонник большой широты, большого охвата, но вместе с тем – не безликости, не той пестроты, жертвой которой мы в настоящее время стали. У нас ведь, буквально, кто в лес, кто по дрова»[328]. Нарком брал тогда на себя урегулирование спорных вопросов художественной политики.

Поворотным в определении политики партии в области литературы стал 1925 г., когда, по словам Луначарского, началось «заметное время расцвета литературы, отличающейся особо глубокими и симпатичными чертами», начали «появляться чрезвычайно крупные произведения огромной глубины охвата»[329]. 5 февраля 1925 г. Политбюро создало комиссию по разработке вопроса о писателях в составе Н.И. Бухарина, Л.Б. Каменева, М.П. Томского, М.В. Фрунзе, В.В. Куйбышева, А.А. Андреева, Луначарского, Н.Н. Нариманова, И.М. Варейкиса (председатель). Уже 13 февраля на первом заседании этой комиссии было решено «выработанный Бухариным проект резолюции о политике партии в художественной литературе рассмотреть в составе тт. Варейкиса, Бухарина, Фрунзе, Луначарского» с вынесением его потом на Политбюро[330].

Как показывают документы, на этом этапе работы над важным документом Луначарский берет на себя фактическое руководство процессом, и это было тогда согласовано именно со Сталиным, который постепенно, несмотря на свою загруженность общепартийными делами, стал все больше внимания уделять и вопросам культуры. Такой вывод следует из письма, написанного Луначарским руководителям партии не позднее 18 февраля 1925 г., через несколько дней после первого заседания выбранной комиссии: «Ввиду тяжелого положения художественной литературы согласно моему с тов. Сталиным разговору, настоящим предлагаю устроить маленькое частное совещание в составе т. Сталина, Зиновьева, Бухарина, Каменева, Полонского, Воровского и меня для выслушания писателей и обсуждения мер к улучшению положения литературы. Очень прошу сообщить о согласии, а также о дне и часе, которыми вы располагаете, на основании чего я скомбинирую самое удобное время. Понадобится не более 11/2 часа»[331].

Афиша совместного выступления А.В. Луначарского с писателями в Большом зале консерватории

На письме сохранились пометки, кто согласился на встречу. Неизвестно, состоялась ли она и в каком составе, однако «цвет» партии и избранных писателей собирал именно Луначарский. Политбюро 18 июня 1925 г. утвердило проект резолюции «О политике партии в области художественной литературы» и поручило комиссии в составе Н. Бухарина, Г. Лелевича и А. Луначарского подготовить окончательную редакцию постановления. Право ее созыва принадлежало Луначарскому[332].

Сохранившиеся в архиве Луначарского «Тезисы о политике РКП в области художественной литературы» соответствуют положениям резолюции Политбюро[333]. Кстати, и сам термин «попутчик», который соединял в себе, с одной стороны, лояльность, с другой стороны, «непринадлежность» того или иного писателя к пролетарским кругам, предложил именно Луначарский[334].

Принятая резолюция определила на долгие годы литературную политику в стране, и именно ей мы во многом обязаны тому, что в последующие годы в стране появилось огромное количество талантливых и ярких произведений, обогативших советскую литературу. Что же обусловило такой результат? Прежде всего, общий тон и гибкость резолюции, в которой политика партии в области художественной литературы была определена исходя из следующих оснований: «рост новой литературы – пролетарской и крестьянской в первую очередь»; «в классовом обществе нет и не может быть нейтрального искусства», хотя «классовая природа искусства вообще и литературы в частности выражается в формах, бесконечно более разнообразных, чем, например, в политике»; необходимость «ужиться с крестьянством и медленно переработать его… допустить известное сотрудничество с буржуазией и медленно вытеснять ее… поставить на службу революции техническую и всякую иную интеллигенцию и идеологически отвоевать ее у буржуазии»; «вместо разрушительной задачи ставится теперь задача положительного строительства, в которое под руководством пролетариата должны вовлекаться все более широкие слои общества»; «пролетариат не мог выработать своей художественной литературы, своей особой художественной формы».

На главный вопрос о соотношении между различными группами писателей резолюция ответила так: «Гегемонии пролетарских писателей еще нет, и партия должна помочь этим писателям заработать себе историческое право на эту гегемонию. Крестьянские писатели должны встречать дружеский прием и пользоваться нашей безусловной поддержкой. Задача состоит в том, чтобы переводить их растущие кадры на рельсы пролетарской идеологии, отнюдь, однако, не вытравляя из их творчества крестьянских литературно-художественных образов, которые и являются необходимой предпосылкой для влияния на крестьянство…»

В резолюции ставилась задача «предупреждать всеми средствами проявление комчванства» среди пролетарских писателей как «самого губительного явления», «всячески бороться против легкомысленного и пренебрежительного отношения к старому культурному наследству, а равно и к специалистам художественного слова», «бороться против попыток чисто оранжерейной «пролетарской» литературы». Литературная критика должна была «обнаруживать величайший такт, осторожность, терпимость по отношению ко всем тем литературным прослойкам, которые могут пойти с пролетариатом и пойдут с ним». Ей следовало «изгнать из своего обихода тон литературной команды».

Завершалась резолюция, содержавшая 16 пунктов, необходимостью «всемерно искоренять попытки самодельного и некомпетентного административного вмешательства в литературные дела», тщательно подбирать кадры на этом направлении и стремиться к «созданию художественной литературы, рассчитанной на действительно