Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 69

Понадобилась невероятная энергия комфронта, чтобы создать штабы, оперативное управление, добиться бесперебойной связи с войсками и Ставкой.

Брянский фронт попал в поле зрения противника, здесь прощупывался фланг для прорыва на Москву, в этом направлении лежала кузница оружия – Тула, и изощренный в своем ремесле генерал Гудериан торопился разгромить брянский заслон на дороге к столице русских.

Если ему это не удалось, то исключительно из-за возросшего сопротивления. На разных этапах, с переменным успехом действовали 50-я и 13-я, а затем и вновь сформированная, но очень слабая 3-я армия Брянского фронта. Немцы имели трех- и четырехкратный перевес в людях и в артиллерии и абсолютное превосходство в танках.

30 сентября 2-я танковая группа, войдя в прорыв на левом фланге Брянского фронта, открыла генеральное наступление на Москву.

3 октября пал Орел. Дальше лежала Тула. Левый фланг полосы наступления по операции «Тайфун» стремительно нес стрелу к сердцу страны.

А пока, вплоть до 13 октября, изо дня в день, не зная ни сна ни отдыха, лично появляясь в войсках, вступая в бой с противником, рассекающим своими подвижными отрядами систему обороны, работает комфронта. Да, это работа, невероятная по напряжению всех физических и духовных сил, в постоянном накале. Что и говорить, комфронта не имел ни возможности, ни права классически руководить войсками, как советуют, «из хвойной ванны». Мощные рассекающие удары обрушились со всех сторон, войска удержали свои позиции от фронтальных ударов, но враг прорвался в тыл и вышел на фланги. Зловещая весть о полном окружении холодом сжала сердца воинов, но это было еще не самым страшным. Командующий знал, если не разорвать кольца и не выйти на новые рубежи, путь к столице будет открыт. А обстановка все сгущалась, мотопехота врага нанесла удар по командному пункту фронта. Генерал-полковник с автоматом в руках встал в одну шеренгу с рядовыми. Атака была отбита. Управление войсками восстановлено, разработан план удара с перевернутым фронтом выхода на новые рубежи с расчетом, чтобы наиболее сильная армия фронта – 50-я оказалась в районе Тулы и заперла эти южные ворота столицы.

Враг не выдерживает искусных дерзких ударов, внутреннее кольцо прорвано на нескольких участках, армии с тяжелыми боями идут по дремучим Брянским лесам, натыкаются на новые заслоны и прорывают их.

И вот, когда враг отброшен, налетают пикировщики, и одна из бомб разрывается в трех метрах от командующего фронтом. Спасает литой ствол сосны, но все ее разлетевшиеся осколки попадают в правую ногу и плечо. Тяжелое ранение, буквально на глазах командарма 3-й Я. Крейзера, члена Военного совета Ф. Шекланова и начальника штаба А. Жадова.

Дальше буквально кадры из приключенческого кинофильма. Ночью опустившийся на вязкую стерню поля между скирдами кукурузник с молодым красавцем пилотом Павлом Кошубой не в силах оторваться от земли. Приходится облегчить машину, снять адъютанта В. Хирных. Преданный юноша прощается со своим начальником. Неужели он не сумеет облегчить его страдания? «До встречи!» – говорит Еременко скромному, мужественному юноше. Встречи не состоялось. На следующий день Хирных убит…

А в эту глухую, осеннюю ночь, наполненную грохотом разорванных на части сражений и артиллерийских дуэлей, утлый самолетик падает в огород колхозницы Седякиной в деревне Пилюгино Иваньковского района Тульской области.

Тяжелораненый командующий и летчик Павел Кошуба без сознания. Первым оправляется летчик, находит крестьян, объясняет, в чем дело, генерала переносят в дом крестьянина Петяшина, где ему оказывает первую помощь Антонина Петяшина, а ее свекор через районный центр связался с Москвой, откуда утром 14 октября пришла санитарная машина.

Операцию по извлечению осколков производил сам начальник Центрального госпиталя в Серебряном переулке, известный хирург полковник Мандрыка. Один из осколков, засевший в грудной клетке, вынуть не удалось. Положение раненого было тяжелое, хотя он и находился теперь в полном сознании.

Это было наиболее тревожное время в Москве. Мягкий, теплый снег сменялся метелью, начинались те самые свирепые холода, которые позже получили название «генерала зимы». Столица вступила в великую битву. Сюда зловеще приближался «Тайфун». Партия принимала экстраординарные меры для обороны. Полмиллиона жителей вышли копать рвы, сваривали из распиленных рельсов ежи, набивали мешки мерзлым песком, на улицах укреплялись орудия прямой наводки. На подступах к столице насмерть встали войска Западного фронта. История завязала узел из пламенных дней суровой ответственности. Отсюда лучевыми потоками распространится надежда, в небывалом накале родятся тысячи и тысячи героев, возвеличится дух нации. Гитлеровцы шли на зимние квартиры, смакуя предстоящее тепло, мародерство, разгул, а воины армий Страны Советов, до крови прикусив запеченные, жаркие губы, сосредоточившись до твердости металла, решили либо победить, либо лечь костьми.

Месяца не осталось до годовщины Октября, еще не объявил с трибуны Мавзолея Верховный главком имена предков, но люди созрели, сбросили шелуху недомолвок, страха, беспечности, ибо раз и навсегда решалась судьба Родины: быть или не быть?

В коридоре послышался шум голосов, предупреждающий шепот у двери палаты, выходившей окнами на заснеженный переулок, раненый попытался приподняться, еще не остывший от фронтового нервного перенапряжения и мук, перенесенных на операционном столе. Забинтованный накрест, с рыжеватой щетинкой на впавших щеках, с лихорадочно блестевшими глазами, настороженно смотрел он в белую лазаретную дверь.

В палату вошел Сталин, в сереньком френче, еще холодный с мороза, с запотевшими в тепле седоватыми усами. Он глазами и кивком головы попытался успокоить раненого, прикоснулся к его широкой, крупной руке, присел поближе на кем-то услужливо подвинутый белый стул.

– Как же это вас угораздило, товарищ Еременко? – спросил он строго и, как показалось раненому генералу, с неодобрением.

Оправдываться в таком положении нет никакого смысла, да и вины-то не было, но и состояние человека, пославшего его командовать фронтом, можно было объяснить.

В истории случалось нечто подобное. Хотя бы эпизод с маршалом Даву, который лично, участвуя в атаке и будучи раненным, не получил от императора поощрения, в то же время другие маршалы, пребывавшие в безопасности, вдали от стычек, были награждены. В ответ на упрек Наполеон ответил: «Храбрость командующего отлична от храбрости командира гренадерской роты, маршал!»

– Пора привыкать к новой войне, – сказал Сталин, – прежний период войн, судя по всему, безвозвратно ушел…

– Как войска Брянского фронта?

– Не волнуйтесь, – Сталин впервые улыбнулся. – Ваши армии сохранили боеспособность, они фактически уже вышли из окружения. 50-я на подходе к Туле. Если вам нетрудно и вы в состоянии, товарищ Еременко, расскажите, что там происходило.

Он приготовился слушать, причем внимательно,