Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин Страница 68

С середины 1925 г. Громан был увлечен работой по построению первых контрольных цифр. Его внутренняя позиция и политика партии внешне как бы сблизились, и он не за страх, а за совесть стал выполнять эту работу. Но это продолжалось недолго – после того как работа Громана подверглась критике со стороны Орджоникидзе и Молотова, он понял, что его карьера ответственного советского работника кончена[373].

Громан, с 1928 г. перейдя на резко-враждебные к советской власти позиции в своей контрреволюционной деятельности, стал сближаться с Н. Д. Кондратьевым и Н. Н. Сухановым, ведущими якобы активную организованную борьбу с советской властью. По его словам, в этот период они стали часто бывать друг у друга на квартирах. Каждый из них сообщал на этих совместных собраниях о полученной им политической и хозяйственной информации. «Лучше всех нас о внутрипартийном положении в стране и за границей был информирован Н. Д. Кондратьев, который был в хороших отношениях с бывшим народным комиссаром земледелия А. П. Смирновым и членом коллегии НКЗ И. А. Теодоровичем и от них получал информацию, а также читал подлинные документы ЦК ВКП – отчеты о пленумах и заседаниях ЦК»[374]. Он рассказал также о попытке создания блока Бухарина с Каменевым, о чем он узнал от Суханова или Кондратьева.

Последнее было очень важно, т. к. в партии велась борьба против фракционности. Эти показания могли быть использованы Сталиным для дискредитации Бухарина и Каменева. Скорее всего, в этих целях, буквально на следующий день, протокол допроса Громана по поручению Сталина был направлен членам и кандидатам в члены Политбюро и членам президиума ЦК ВКП(б).

На очередном допросе Громан показал, что, будучи врагом советской власти с первых дней Октябрьской революции, он в последующие годы возглавил контрреволюционную группу из числа работников Госплана СССР и частично ЦСУ СССР, поставившую себе цель в области хозяйственного строительства ликвидацию режима пролетарской диктатуры.

Переход ВКП(б) от политики ограничения кулака к политике развернутого наступления на капиталистические элементы города и деревни, а затем и к политике ликвидации кулачества, привел к переходу от поиска блока с «правыми», к усилению нелегальной работы и ориентации исключительно на собственные силы Организация считала, что экономическая и продовольственная катастрофа, наступающий голод поставят на сторону организации в момент переворота и захвата власти значительные слои рабочего класса, которые пойдут в бой с обанкротившимися большевиками[375].

27 июля 1930 г. Кондратьев на допросе рассказал, что о целесообразности создания крестьянской политической партии он говорил с Громаном, Сухановым и Базаровым. Они считали образование такой партии неизбежным, однако Суханов считал, что в ближайшее время события не могут миновать возрождения партии социалистов-революционеров и меньшевиков (правых), которые фактически станут на позицию крестьянской партии. Связь с этой группой поддерживал главным образом Кондратьев и в значительно меньшей степени – И. Н. Леонтьев, И. Н. Жиркович и А. Л. Вайнштейн. В основе этого блока лежало одинаковое понимание ближайшей политической эволюции страны в направлении углубления нэпа, с одной стороны, и демократизации политического строя, с другой.

Интервенция считалась нежелательной ввиду того, что она поведет к расчленению страны. Опасения были связаны с враждебными взаимоотношениями Франции и Германии, с одной стороны, и наличием союза между Францией, Польшей и другими лимитрофными государствами, с другой.

Считалось, что крестьянские восстания не в состоянии были привести к положительным политическим результатам, в особенности при той силе советского государственного аппарата. Ввиду этого они рассматривались как ненужная и вредная растрата материальных и человеческих сил.

На допросе Кондратьев рассказал, что он ввиду безвыходного положения, создавшегося для него в СССР, и безнадежности, по имевшимся у него сведениям, получить право на легальный выезд, даже имел намерение эмигрировать из СССР. С этой целью он просил поехавшего в Ленинград осенью 1929 г. Лунина Степана Михайловича спросить у его знакомого Кузьмина Николая Максимовича, не знает ли он возможности нелегального выезда из СССР. Кузьмин ответил, что это начинание имеет авантюрный характер, и не советовал Кондратьеву вступать на этот путь[376].

29 июля Кондратьев рассказал об отношении крестьянской партии к правому крылу ВКП (б). Он считал, что так как платформа правых была близка, то члены организации считали их победу фактом политически положительным, они были уверены, что в случае их победы жизнь не остановится на этой линии. Поставленные в сложные условия, с одной стороны, хозяйственными затруднениями, а с другой – борьбой внутри партии, они должны были бы повернуть направо значительно больше, чем предусматривала их платформа. Это заставило бы их искать опоры в кругах за пределами ВКП(б). К числу этих кругов относилась и созданная ими крестьянская партия.

Политического сговора с правыми у них не было, некоторые из членов организации находились в близких служебных, в персональных отношениях с членами ВКП(б), придерживающимися правой ориентации.

После капитуляции правых в ноябре 1929 г. представлялось, что они не сложат оружия. В пользу этого говорила и та пертурбация в деревне в связи с перегибами в деле коллективизации, которая должна была усилить их позицию. Но эти надежды рухнули с появлением статей Сталина, которые выправили обстановку, создавшуюся в деревне[377].

При обсуждении политических вопросов в ЦК «ТКП» возникал вопрос о будущем правительстве. В начале 1929 г. пять членов организации обсуждали этот вопрос: Н. Д. Кондратьев, Л. Н. Юровский, Н. П. Макаров, Л. Н. Литошенко, Л. Б. Кафенгауз.

В случае победы правого крыла ВКП(б), и если оно при этом будет вынуждено по ходу событий опереться на непосредственно примыкающие к этому крылу справа некоммунистические круги, то никакого персонального распределения ролей среди представителей «ТКП», которая, должна была принять участие в правительстве, не было.

Второй вариант состоял в том, что если власть полностью уходила из рук ВКП(б), то в качестве премьер-министра назывались фамилии Кондратьева и Юровского. В случае если бы Кондратьев был премьером, то Юровский был бы министром финансов, и наоборот. На пост министра земледелия были намечены Макаров или А. Чаянов; на пост министра внутренних дел – Садырин; на пост министра промышленности – Кафенгауз; на пост министра просвещения – Дояренко или Базаров; на пост министра торговли – Громан; на пост министра иностранных дел – Суханов. В качестве военного министра была названа фамилия Верховского, но впоследствии она была отвергнута. Другой кандидатуры названо не было. Не были названы также кандидатуры на посты министра юстиции, здравоохранения, собеза, путей сообщения, труда и др. Таким образом эти пять человек распределили основные министерские портфели в стране[378].

30 июля Кондратьев рассказал Агранову о том, что «наш центр является фактически центральным комитетом «Трудовой крестьянской партии», на мой взгляд, было известно,