Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 60

Ну и каково было мне, молодой неопытной девушке 20 лет, оказаться не вовлеченной в этот взметнувшийся вихрь эмоций? Конечно, еще во время Сталинграда у меня начала появляться к Андрею Ивановичу чисто женская симпатия как к мужчине, но та атмосфера, которая возникла в Цхалтубо, заставила меня посмотреть на него не только глазами женщины. Я в нем увидела исключительно интересную личность, незаурядного, выдающегося человека. У меня о нем сложился образ, далеко выходящий за пределы всех моих тогдашних представлений о жизни. Конечно, я оказалась полностью покорена им. Я думаю, что для женщины важнее не столько то, чем конкретно занимается избранный ею мужчина, сколько то, как он сам воспринимает свое дело. Одним словом, я влюбилась. Нет, лучше сказать, я полюбила этого человека и была ему безрассудно благодарна за то, что он меня вовлек в свою счастливую взволнованность и тем самым окрылил меня на всю оставшуюся жизнь.

Что сказать о дальнейшем? Мы поженились. Я родила ему троих детей: двух сыновей и дочь. До самой кончины Андрея Ивановича меня не покидало чувство близкой причастности к великому человеку.

Если одной фразой охарактеризовать личность Андрея Ивановича: он был абсолютно военным человеком, для которого военная служба Родине была не профессией, а образом жизни. В те времена мы все жили с ощущением, можно сказать, монархическим к Сталину. Все воспринимали его как Хозяина. Но, наверно, он и был Хозяином по существу. И поэтому служение Родине Андрей Иванович понимал и как служение Сталину. Это сегодня легко давать Сталину такие определения как тиран, безжалостный диктатор – многое изменилось. А в то время в Сталине действительно видели Хозяина. И, наверно, дело не только в пропаганде. Народ просто так не обманешь. Я помню, как люди плакали, узнав о его смерти. И такое представление о руководителе страны, как о Хозяине, уже не возникало в связи с Хрущевым, Брежневым, Горбачевым, а уж тем более с последующими лидерами.

Андрей Иванович вообще старался не задумываться над политическими вопросами. Он знал и о массовых репрессиях, в том числе и среди военных, и о страшном голоде на Украине в начале 30-х годов. Но, задумавшись об этих страшных вещах, можно было сойти с ума. Поэтому он сосредотачивался на своей профессиональной работе, исходя из того, что четко выполненное дело, которым он занимался, идет на пользу Родине. В этом он не сомневался. Сталин не был в его глазах предателем, предателем интересов народа. Мне приходилось часто слышать от Андрея Ивановича уже в послевоенные годы после смерти Сталина, как он говорил о каких-то действиях советских руководителей: «Вот Сталин не допустил бы подобного предательства».

Командирский стиль Андрея Ивановича формировался именно из-за хорошего знания всех нужд бойца. Ведь он сам начинал военную службу еще в годы Первой мировой войны простым солдатом. Именно с тех пор, как говорил мне очень часто Андрей Иванович, у него сложилось твердое убеждение, что солдат на поле боя воюет за свою жизнь. И поэтому его не надо ни воодушевлять, ни понукать, он сам в ситуации, когда его жизнь находится под угрозой, найдет наилучшее решение для выполнения своей боевой задачи. Поэтому солдата не надо гнать в бой, ему надо помогать воевать. А чем помогать? Андрей Иванович говорил так: солдат должен быть одет, обут, накормлен, вооружен и обучен. Да, да, именно обучен. Это Андрей Иванович считал главнейшим. Даже в период напряженных боевых действий находил время и возможность для проведения учений тех частей, которым предстояло вскоре участвовать в бою. «Доверяйте солдату, – все время говорил Андрей Иванович подчиненным командирам, – но при этом ваша самая важнейшая задача помогать ему, помогать ему артиллерией, авиацией, танками, саперами, своевременным подвозом боеприпасов и пищи и т. д.». Это было вообще жизненное правило Андрея Ивановича. Он даже мне по отношению к нашим детям очень часто говорил: «Прежде чем взыскивать, сначала научи».

Андрей Иванович был генералом, и между ним, как генералом, и солдатами была большая дистанция, которую заполняли подчиненные ему командиры. И вот именно они, по убеждению Андрея Ивановича, должны были по-отцовски заботиться о своих солдатах. Поэтому если ему во время его поездок по позициям встречались неухоженные, голодные простые бойцы, то он не разыгрывал перед ними спектакля о своей отеческой заботе о них. Он поручал своему адъютанту вызвать к нему на определенное время непосредственных командиров этих бойцов, и вот им-то он уже «вламывал» по первое число, и им уже приказывал устранить недостатки к такому-то времени, причем потом через кого-то обязательно проверял исполнение. Таков был его стиль как генерала, как командующего, кстати говоря, не только в военное, но и в послевоенное время.

Семья Еременко. Новосибирск. 1950 г.

Почему имя Еременко не так часто на слуху, как, скажем, имена Жукова, Конева, Рокоссовского, Чуйкова? Если говорить о Жукове, то здесь совсем особая история. Конева он всегда уважал, в Рокоссовском тоже отмечал незаурядные полководческие качества, а Чуйкова после Сталинграда ставил очень высоко, постоянно подчеркивал его упорство, его независимость как военного командира, его способность к самостоятельным неожиданным решениям. А вот у Андрея Ивановича и Георгия Константиновича отношения не сложились еще с 30-х годов, с предвоенного времени. Между ними возникла какая-то обоюдная неприязнь, которая проходила сквозной нитью через все отношения этих двух людей до самого конца. Дело в том, что Жуков и Еременко представляли собой два разных типа советского военачальника. Жуков обладал очень сильными волевыми качествами, но укреплял свою волю за счет, так сказать, политической подпитки, за счет своей постоянно поддерживаемой и тщательно оберегаемой им самим близостью к руководству страны и прежде всего к Сталину. Искусство военачальника он, видимо, старательно соизмерял, даже подчинял политическим интересам Верховного главнокомандующего, каковым был Сталин. Отсюда возникал его, как сегодня говорят, имидж волевого, всесокрушающего полководца, который он сам демонстрировал открыто, напоказ. Но вся кухня, где готовился этот имидж, абсолютному большинству людей была не видна и поэтому не понятна. А Еременко знал Жукова и оценивал его с точки зрения сугубо военного человека. И для педантичного, чуждого по своей сути политических интриг Андрея Ивановича образ Жукова наполнялся совершенно иным содержанием. Для Еременко, который знал Жукова еще до войны и с военно-профессиональной точки зрения подмечал в нем, как ему казалось, многочисленные недостатки, подобный тип военного руководителя (несомненно, волевого,