Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина Страница 59

В 1820 году Воейкова уволили из Дерптского университета, и семья переехала в Петербург, где Александра Андреевна стала хозяйкой литературного салона, который посещали многие знаменитости того времени. Это, возможно, и поддерживало ее. Она занималась также переводом статей, рисовала и неплохо пела. Не отказывалась и от посещения театров, концертов, балов.

Н. М. Языков. Гравюра XIX в.

Н. И. Греч так пишет о ее муже в своих воспоминаниях: Воейков «…успел насолить всем, ибо голос злобы и зависти был в нем сильнее расчета, выгод и пользы. Каким образом, спросят у меня, умел он еще держаться в свете при таком образе мыслей, при таких чувствах и поступках? Он обязан был всем существованием несравненной жене своей, прекрасной, умной, образованной и добрейшей Александре Андреевне, бывшей его мученицей, сделавшейся жертвой этого гнусного изверга. Всяк, кто знал ее, кто только приближался к ней, становился ее чтителем и другом. Благородная, братская к ней привязанность Жуковского, преданная бессмертию в посвящении «Светланы», известна всем. Потом первыми гостями ее были Александр Иванович Тургенев и Василий Алексеевич Перовский. Булгарин некоторое время сходил от нее с ума. Между тем все эти связи были чистые и святые и ограничивались благородной дружбой. Разумеется, в свете толковали не так: поносили ее, клеветали и лгали на нее. Такова судьба всех возвышенных людей среди уродов, с которыми они обречены жить».

В Светлану влюблялись, ей посвящали стихи:

…Она меня обворожила:

Какая сладость на устах,

Какая царственная сила

В её блистательных очах!

Она мне всё: её творенья —

Мои живые вдохновенья,

Мой пламень в сердце и стихах.

И я ль один, ездок Пегаса,

Скачу и жду её наград?

Разнобоярщина Парнаса

Её поёт на перехват —

И тайный Глинка и Евгений

И много всяческих имён…

О! слава Богу! я влюблён

В звезду любви и вдохновений!

Н. М. Языков, 1825

Тогда же судьба свела Светлану со слепым поэтом И. И. Козловым, в судьбе которого она принимала живейшее участие. Он отмечал это с благодарностью в послании к Жуковскому:

…Ты правду нам сказал: она

Второе наше провиденье!

Светлана добрая твоя

Мою судьбу переменила,

Как ангел божий низлетя,

Обитель горя посетила —

И безутешного меня

Отрадой первой подарила.

Случалось ли когда, что вдруг,

Невольной угнетен тоскою,

Я слезы лил, – тогда, мой друг,

Светлана плакала со мною;

В надеждах веры устремлять

Все чувства на детей искала,

И чем мне сердце услаждать,

Своим то сердцем отгадала;

И вслед за ней явились мне

Те добродетели святые,

Всегда, везде ко всем благие,

И лишь могущие одне

Печаль и горести земные

В блаженный превращать удел.

И. И. Козлов, 1822

Отношения с мужем, рождение четверых детей, да и наследственность, возможно, стали причиной того, что болезнь аристократов и интеллигенции того времени – туберкулез – не обошла стороной Александру Андреевну.

8 сентября 1827 года Жуковский был в Лейпциге, а затем в Берлине. Здесь ждало его новое письмо Воейковой. «Я не знала, как маменьке написать о двухгодовой разлуке, – пишет Саша, – и как к ней приехать проездом… Штофреген настаивает, чтобы я ехала в самых первых числах августа; мне надобно ночевать всякую ночь, больше 100 верст невозможно уехать в день, следовательно, кроме дней отдыха 17 дней до одного Берлина, а еще это не половина дороги… Кажется, по твоему маршруту, что увидимся в Берлине».

И. И. Козлов. Литография с рисунка О. А. Кипренского

Светлана ехала лечиться от чахотки на юг Франции, взяв с собой всех своих четверых детей. С мужем отношения были окончательно испорчены. Он даже перед отъездом жены написал и оставил на столе эпитафию на ее смерть. Однако он исправно высылал жене деньги во Францию, Швейцарию и Италию. Кроме того, более половины затрат на поездку обеспечивал Жуковский, при этом он пользовался кредитом императрицы Александры Федоровны, ставшим затем «безвозвратным». Но Воейков о деньгах, поступающих от Жуковского, не знал. Саша ему об этом, по просьбе Жуковского, ничего не говорила.

12 сентября Светлана остановилась в Берлине в гостинице «Лейпциг». Узнав, что Жуковский стоит в гостинице «Петербург», она отправила ему записку, но они увиделись только на другой день. Поэт был поражен болезненным видом и худобой Светланы. Она рассчитывала пробыть в Берлине пять дней, но Жуковский продержал ее десять. Он возил ее с детьми по городу, в Потсдам и Шарлоттенбург. «Она путешествует не уставая, и, по-видимому, переезды ей приносят пользу, – пишет Жуковский. – Всякий день будет отдалять ее от севера и приближать к прекрасным южным странам… Южный воздух и спокойствие, которым она еще никогда не пользовалась, спасут ее».

Берлинские дни пролетели быстро. «С нею расстался я на мосту Потсдамском; долго смотрел за нею вслед, – писал Жуковский, – и когда она исчезла на повороте, то было это навеки. В эту минуту оба мои прежние ангела перестали существовать для меня в этой жизни». Другой ангел, которого вспомнил Жуковский, – Маша.

Последний портрет А. А. Воейковой. Рисунок К. де Местра

Светлана едет на лечение за границу. Берлин, Франция, Италия… Светлана надеется на целебное действие южного климата, и первое время кажется, что лечение идет не так уж и плохо. Однако вскоре ей снова становится хуже, и она пишет: «Моя жизнь – ужасная буря, которая не может быть продолжительна». Чтобы поддержать все слабеющую Светлану, к ней приехал друг, медик Зейдлиц. Приехал и друг ее генерал Перовский, питавший к Светлане самые теплые чувства. Жуковский просил Тургенева – узнавать о Саше, быть ей полезным, но через других: «твое сношение с нею кончено и не должно ни под каким видом возобновляться» – и он журит приятеля за то, что тот обмолвился кому-то о своих чувствах: «о том, что у тебя с нею было, ни слова никому! Это обязанность твоя и перед собою и передо мною!.. Загладь старое!» (1827 г., 25 октября). «Не тревожь ее ничем: ее жизнь на волоске» (10 января 1828 г.) О ее здоровье приходили то утешительные, то тревожные вести. Друзья ее тревожились. «Вот целый месяц, как