Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина Страница 58

Е. Р. Рейтерн. Художник Т. Гильдебрандт

Жуковский и Рейтерн стали вместе ходить на этюды и сдружились. Вместе они совершили путешествие по берегам живописного Рейна. «Я ездил полубольной, – писал он Козлову, – и не столько мог воспользоваться своим путешествием, как бы хотел. Я почти никого не вижу и не желаю видеть. Я нахожусь здесь не в качестве путешественника; я должен здесь, как и в Петербурге, всецело принадлежать моему труду».

Жуковский теперь постоянно ощущал себя не просто поэтом, а исполнителем великой миссии – воспитания будущего царя. «План учения наследника цесаревича» был им создан в конце 1825 – начале 1826 года, и доработан в Лейпциге.

В «Плане учения» подробно описывались все занятия, распределенные на годы возраста великого князя от восьми до двадцати лет. Воспитание будущего императора Жуковский предполагал реализовать в три этапа, выступавших прообразами начального, среднего и высшего образования:

1. Первый – с 8 до 13 лет – включал в себя «приготовительное учение», то есть изучение общеобразовательных дисциплин.

2. Второй период – с 13 до 18 лет – предусматривал «учение подробное», то есть систематический курс начал основных наук.

3. Третий период – с 18 до 20 лет – «учение применительное», ориентированное на жизненную практику наследника престола, круг его «профессиональных» обязанностей.

Жуковский заинтересовался педагогической системой швейцарца Иоганна Генриха Песталоцци под влиянием императрицы Александры Федоровны, которая в детстве воспитывалась согласно ей. На основе этой системы Жуковский выработал свою педагогическую теорию.

На «приготовительном этапе» главной задачей становится научить ребёнка логическому мышлению, приучить его к постановке задач и их решению. Набор предметов этого блока Жуковский дополнил библейской историей и христианской нравственностью, то есть подчинил учение моральному воспитанию. Этот же принцип выдерживался и на втором этапе, когда систематическое усвоение основных наук становилось лишь фундаментом для нравственного самоопределения, ответа на вопрос, «что я должен быть» и «к чему я предназначен».

Жуковский стал тщательно, продуманно и с великой ответственностью готовиться к новой своей роли: собрал специальную учебную библиотеку, коллекцию планов и карт, разнообразных наглядных пособий. Для этого побывал в Берлине, Париже, где в приобретении книг ему помогал, например, историк Франсуа Гизо; он также посетил Швейцарию, чтобы лучше ощутить учение Песталоцци. Руссоист в своей основе, Песталоцци строил свои принципы на гармоническом развитии лучших сторон человеческой личности. Жуковский непрестанно пополнял собственное образование, слушал лекции, познакомился со многими выдающимися зарубежными учеными и мыслителями. Жуковский составил наглядные пособия для будущих занятий, читает труды Франсуа Фенелона. Он приобрел 22‑томное версальское его издание 1822–1824 годов. Изучает «Начальный курс философии» Снелля, «Трактат об ощущениях» Кондильяка, «Проект воспитания и наставления принца» Эрнста Морица Арндта (1813). Такова была прелюдия его педагогической деятельности. Он мечтает о будущей России – о могучей стране с просвещенным монархом и трудолюбивым народом… Он настолько поглощен своей новой великой миссией, что даже чувствует себя в какой-то мере счастливым. И пишет об этом Авдотье Елагиной: «Скажу вам несколько слов о том, что теперь со мной делается… Не воображайте, чтобы я здесь жил для рассеяния… Напротив, здесь я был беспрестанно занят своими приготовлениями к будущему. По плану учения Великого Князя, мною сделанному, все главное лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая есть для соединения; другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами. Можете из этого заключить, сколько мне нужно приготовиться, чтобы лекции могли идти без всякой остановки. С этой стороны болезнь моя есть для меня благодеяние. Она дала целых шесть месяцев свободных, и я провел их в совершенном уединении, забыв, что я в чужой земле, где много любопытного можно видеть, и посвятив все свои мысли одной, около которой вся деятельность моя вертелась. И теперь на весь остаток жизни у меня в душе одна мысль, все остальное только в отношении к этой царствующей… Прежде моя жизнь была dans le vague (нечто туманное), теперь я знаю, к чему ведет она. Поэзия меня не покинула, хотя и перестал писать стихи, хотя мои занятия и могут со стороны показаться механическими. Есть в душе какая-то полнота, которая животворит ее. Я мог бы назвать себя счастливым (ибо никакого света не предпочту моему теперешнему и нахожу его достойным меня), но для счастья нужно не одно свое. Но и счастью я давно дал другое имя: я называю его должность».

Смерть Александры Воейковой

14 июля 1827 года Жуковский прибыл снова в Эмс. Здесь его ожидало письмо от Александры Воейковой. Чтобы понять, что же случилось с его воспитанницей, с его Светланой, Жуковский немедленно обратился за разъяснениями к Козлову:

«Она больна отчаянно и едет в Италию: вот все, что я узнал из письма ее. В то же время получил письмо и от тебя, и в нем об ней почти ни слова… Напиши ко мне, мой милый друг, всю правду… Опиши все, что было до сих пор с Сашею, что заставило Арендта решиться послать ее в Италию; и скажи, имеет ли она средства сделать это путешествие».

Светлана, младшая сестра Маши Протасовой, еще в 1814 году вышла замуж за литератора А. Воейкова. Вот какую характеристику дал супругам Воейковым в своих воспоминаниях Ф. Ф. Вигель:

«Совершенная разница в наружности, чувствах, обхождении супругов, конечно, бросалась в глаза: он был мужиковат, аляповат, неблагороден; она же настоящая Сильфида, Ундина, существо неземное, как уверяли меня… Как сатирик имел он истинный талант; все еще знают его «Дом сумасшедших», в который поместил он друзей и недругов: над первыми смеялся очень забавно, последних казнил без пощады».

Жуковский знал Воейкова много лет, но даже не подозревал, что тот был запойным пьяницей, превратившимся после венчания в жестокого домашнего тирана, скандалиста и насильника. С самого утра он начинал кричать на всех, кто бы ни подвернулся ему под руку: слуги ли, домашние ли, случалось даже, что он бил свою жену, Сашу… Каково было видеть Жуковскому такое обращение с одним из своих «ангелов»? Ради которых он жил много лет. Ведь получалось, что он сам, своими руками, отдал в объятия злодея веселую, жизнерадостную, полную светлых надежд 18‑летнюю племянницу!

Но окружающих удивляло, что Саша не теряла своего обаяния и жизнелюбия: поэт Николай Языков, в то время студент Дерптского университета, много лет влюбленный в нее, вспоминал,