Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 57

соображениям политическим, за человека лет на тридцать старше ее; в этом нет ничего особенно редкого или необычайного в жизни монархов или простых смертных; и не настаивая на том пункте, что это замужество являлось для Феофано, быть может, единственным средством сохранить престол для своих сыновей, во всяком случае, никак не следует порицать ее за то, что, по ее мнению, ради верховной власти стоило принести некоторые жертвы». Кроме того, есть добавочные линии фронтов разворачивавшихся противостояний: Вринга боялся и не доверял Никифору, готовя его ослепление; евнуха, из-за его властолюбия, опасалась назначенная регентшей Феофано («Вслед за смертью василевса царская власть перешла по решению патриарха Полиевкта и синклита к малолетним его сыновьям Василию и Константину, которые находились еще на попечении кормилиц, и к их матери Феофано» – там же, II, 10)[84]; кроме того, у Вринги был еще один умнейший, причем обиженный им противник, евнух Василий Ноф – незаконный сын Романа I Лакапина, прижитый им от «скифянки» (считают, что русской) и оскопленный, чтоб избежать конкуренции с законными братьями. Он был паракимоменом при Багрянородном (приходясь ему шурином), но при воцарении Романа II Вринга Нофа, что называется, «съел» – правда, не до конца, о чем потом, конечно, пожалел.

Высокопоставленный византийский евнух. Старинная гравюра

Фактический военный переворот, приведший Никифора к власти, распадается на два отдельных действия: несмотря на протесты Вринги, Фока после побед на востоке и смерти Романа оперативно прибыл в Константинополь (апрель 863 г.), и Лев Диакон «проговаривается», что уже тогда, собираясь отпраздновать триумф, он планировал совершить переворот в свою пользу: «Никифор хотел было тотчас же поднять мятеж, но у него не было наготове достаточного числа воинов – ведь войско по его же приказу разошлось по домам, – и он побоялся вступить немедленно в столь трудную борьбу. Поэтому он предпочел повременить с выступлением, решив войти в Византий, отпраздновать триумф и в том случае, если правители вверят ему войско (а ведь он знал, что, кроме него, никто не отважится противостоять натиску варваров), вновь собрать воинов, взвесить все обстоятельства и уверенно вступить в борьбу за верховную власть. Поразмыслив таким образом и приняв решение, Никифор направился в Византий, [где был] восторженно встречен народом и синклитом; во время триумфа он показал всю захваченную добычу, отдал отобранные у варваров богатства в государственную казну и удалился в свой дом на покой» (там же, II, 11).

Скилица приводит интересные подробности того, как Фока обманул подозрительного Врингу: «В апреле месяце того же 6 индикта вступил Никифор Фока в Константинополь по приказанию правительницы, хотя Иосиф снова, как всегда, препятствовал этому. Никифор принял на ипподроме триумф [в награду] за ту добычу, которую захватил на Крите и в Веррии. Он привез и часть плаща Иоанна Крестителя, которую нашел сохранившейся в Веррии. Именно [этого возвышения] Никифора и боялся имевший его под подозрением Вринга. Однако [Никифор], хитро притворяясь, сумел обмануть его следующим образом. Взяв с собой одного из щитоносцев, Фока в час утренней трапезы пришел к дому Иосифа. Постучав в дверь, он приказал привратнику сообщить, кто пришел. Когда он доложил, [Никифор] по приказанию [Вринги] вошел в дом и, застав Иосифа у себя, показал ему власяную рубашку, поверх которой он надевал платье, и клятвенно уверял, что он возлюбил монашескую жизнь и уже давно принял бы схиму и оставил бы всякую мирскую заботу, если бы не удержала его преданность императорам Константину и Роману, и что он желает не мешкая исполнить свое желание. И он умолял, чтобы его не подозревали понапрасну. Увидев это, Иосиф тотчас же пал к его ногам, прося прощение и уверяя, что он никогда не поверит кому-либо, говорящему что-то против Никифора».

Вскоре Вринга раскаялся в своем легковерии и начал действовать. Два наших хрониста, Лев и Скилица, рассказывают о разных его мерах, и получается так, что один рассказ прекрасно дополняет другой. По Диакону, евнух начал гадить еще в столице: «Иосиф опасался пребывания Никифора в столице, потому что тот, пользуясь благодаря своим победам и доблести в сражениях горячей любовью войска и восхищением народа, мог поднять мятеж против правителей. Именно поэтому он пригласил полководца во дворец, чтобы [теперь, когда] он остался без войска, схватить его, ослепить и отправить в изгнание. Полководец был удивительно проницателен и легко постигал коварные замыслы людей; он разгадал мерзкую хитрость Иосифа и отправился в великую церковь, чтобы посовещаться с патриархом Полиевктом, мужем, в совершенстве изучившим божественную и мирскую премудрость, с юности выбравшим путь монашества и лишений, превосходившим всех людей откровенностью суждений, которая была дана ему, скопцу, достигшему глубокой старости, не только природою, но также нестяжанием и простым безукоризненно скромным образом жизни» («История», II, 11).

Никифор долго жаловался скопцу, вот, мол, как родина платит своему герою, и в итоге, после долгих переговоров, синклит и патриарх принудили Врингу к миру с Никифором, которому фактически посулили царскую власть: «Собравшиеся обязали Никифора страшной клятвой никогда не отвергать власть малолетних государей и не замышлять ничего нечестивого против их правления. В свою очередь [члены синклита] поклялись не смещать и не назначать никого из стоящих у власти на высшие должности без его согласия и управлять государством, сообразуясь с его советами, по общему разумению. Никифор был провозглашен стратигом-автократором[85] Азии, после чего собрание закончилось, и все, выйдя из дворца, разошлись по домам» (там же, II, 12).

Современный интерьер храма Св. Софии. Стамбул, Турция

Вопрос таким образом оказался в слегка подвешенном состоянии. Вроде бы и амбиции Никифора удовлетворили, и с глаз долой отправили – в Каппадокию. Может, надеялись все переиграть в его отсутствие. Но и Фока не протестовал – он ведь отправился к войску, кроме того, полученное назначение официально давало ему возможность двинуть войска на столицу (такова была особенность византийской военной бюрократии того времени, без занимаемого поста любые действия нелегитимны, и напротив, любые, кажущиеся незаконными, действия могут быть истолкованы как законные, происходящие по повелению начальника).

Так закончился первый акт овладения Фокой властью. Второй не заставил себя долго ждать. То ли его спровоцировал Вринга, то или Никифор сам все подстроил, что тоже нельзя исключать. Лев подробно рассказывает о том, как Вринга соблазнял верховной властью Мариана, командовавшего войсками в Италии, но тот, отказавшись участвовать в черном деле («Перестань поощрять и подстрекать обезьяну на борьбу против вооруженного великана»), порекомендовал ему обратиться к Цимисхию – родственнику Никифора (то