По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 52

ухмыльнулся, наблюдая за агентом, внимательно перебиравшим огромную стопку, конверт за конвертом, и Гогино сердце всякий раз замирало, когда содержимое вытряхивалось на пол. Убедившись, что это всего лишь рекламный материал, агент аккуратно складывал бумаги обратно. «Что есть, то есть. Культурные! А что, когда ломились в дверь, как бешеные собаки, не были такими культурными?! Пидарасты!»

Толстуха наверху продолжала попытки «очаровать» и разговорить Киру.

— Но вы же должны что-нибудь знать. Ну, может, слышали, о чем ваш муж говорит…

Но Кира действительно ничего не знала. Она не понимала, чем конкретно занимается Гога со своими партнерами и о чем они там говорят. Даже самые просвещенные умы иногда с трудом могли разобраться. Медицина — вещь тонкая! А медицинский бизнес тем более!

Прошло уже больше часа. В комнате стало совсем душно и жарко. Солнце палило прямо в окно. Кондиционер, к счастью, вовремя сломался. Агенты, хоть и тренированные, но тоже потели. От монотонной работы они стали понемногу уставать. Но виду не подавали. Настал момент, которого Гога боялся больше всего. Медленно вытащив «тот самый» конверт, агент со спокойным лицом прочитал на нем название. Затем осторожно засунул руку и, не спеша, стал вытаскивать стопку рекламных листовок. Сердце заколотилось. Стиснув зубы, Гога ждал с застывшим лицом. Вытащив бумаги до половины, агент остановился и начал читать верхние строки первой страницы. Затем пальцами перелистал остальные листы, так же медленно и осторожно принялся засовывать их обратно. Гогу скрутило. Он не отрывал глаз от руки агента. Единственная мысль, которая теперь пульсировала в голове: «Только бы эта стопка не наткнулась на пачку денег — ведь тогда агенту придется посмотреть, что там мешает». Но бумаги не зацепились! Беспрепятственно и плавно вернулись обратно. Агент положил конверт поверх уже проверенных и продолжил работу. Гога тихо и радостно выдохнул. Но радость оказалась преждевременной. Подошел смотрящий, о котором Гога уже забыл. Нагнувшись, он поднял «тот самый» конверт. Повертев его в руке, он принялся вытаскивать содержимое… Гога понял — наступил конец! «Этот точно не пропустит!» Но вдруг послышались громкие голоса, и агент остановился. Все присутствующие почему-то торопливо двинулись к выходу и направились наверх, в квартиру. Гоге приказали следовать за ними. Зиночка все еще сидела в коляске с соской во рту и внимательно наблюдала своими огромными карими глазами за «зелеными человечками», поворачивая головку то в одну, то в другую сторону.

— Ну, все! Мне снова надо кормить ребенка! — заявила Кира.

Она взяла Зину на руки и демонстративно обнажила грудь. Толстуха вдруг вспомнила, что она вроде бы тоже женщина. Взяла в свою мясистую руку побрякушку и стала трясти ею над Зининой головой, глупо улыбаясь и корча рожи. Зина сосала грудь и наблюдала за ней с серьезным видом. Только сейчас Гога вспомнил, что не задал главный вопрос.

— Извините… А мы арестованы?

— Нет, — последовал холодный ответ. — У вас только обыск. И мы его уже закончили. Распишитесь.

Агенты ушли. Гога сидел на диване и молча смотрел на Киру с Зиной. Он понимал, на этом дело не закончится. Артура и Эллу отпустили под миллионный залог. Пришли и к Авергольцу. Надо было что-то срочно решать. Гога знал, если так продолжится (а в этом он был совершенно уверен), то на какой-то стадии Кира не выдержит и наговорит все, что было и не было. Киру и детей надо было срочно отправлять в Россию. Когда в Америке включается государство, шутки заканчиваются.

Кира собралась за несколько дней. Умудрилась впихнуть в небольшой грузовик все, включая детскую коляску, что по определению было невозможно. Но надо знать Киру.

— Ну, все! — взволнованно сказала она. — Мы готовы!

У Гоги сердце сжалось от тоски и грусти, казалось, он готов отдать все, лишь бы не расставаться с ними! Он едва сдерживал слезы, глядя на Киру и целуя по очереди детей.

— Будь осторожна! Как только приедешь в Москву, сразу позвони! Я закончу здесь все необходимое и увидимся уже в Москве. Хорошо?

— Хорошо, Жорочка! Хорошо, — взволнованно сказала Кира, обняла его и поцеловала в щеку. — Ты тоже будь осторожен!

В этот момент Гоге показалось, что у них такая замечательная семья! Что между ними существует нерушимая связь! Сердце еще сильнее защемило. Он уже ужасно скучал по ним. Глядя вслед удаляющемуся грузовику, Гога проглатывал комок за комком, без конца подкатывающие к горлу.

Началась новая жизнь.

Глава 9. Москва 1967 года

Чтобы представить Москву жаркого лета 1967 года, надо лишь посмотреть документальную хронику. По широким проспектам не спеша катили неуклюжие троллейбусы и автобусы. «Волги» все чаще стали появляться на улицах. Похожие на больших жуков «Победы» радостно мчались навстречу новой жизни. Год пятидесятилетия Великого Октября улыбался лучезарной улыбкой. Улицы заполнили пешеходы со светлыми лицами и чистыми взглядами, смело шагающие по жизни. Молодежь, ухватившись за руки, гуляла по мостовым и паркам, наряду с туристами из близлежащих республик и дружественных стран. Появились первые настоящие иностранцы с фотоаппаратами и видеокамерами в руках. Клаудия Кардинале блистала на Красной площади. Весь город напоминал пульсирующий организм, наполненный светом солнечного настоящего и радужного будущего, в которое на кухнях втихаря никто не верил. Жизнь в Стране Советов выглядела «прекрасной».

Прибыв в Москву, Гога успел подать документы во все четыре театральных вуза. В некоторых из них конкурс достигал восьмисот человек на место! Но Гога об этом не думал. Состояние «море по колено» переполняло его и двигало вперед! Трудностей он не замечал, преодолевая их с юношеской легкостью. Пер вперед, как танк! В трех вузах он провалился. Только в Щепке дошел до третьего и решающего тура. Здесь уже нервы стали сдавать. Настал решающий вечер.

После того, как Гога продекламировал стихотворение, прочитал краткий монолог и басню, его попросили спеть — увидев, что он пришел с гитарой. Он только этого и ждал! Закончив петь, весь раскрасневшись, Гога уставился на сидящую за длинным столом комиссию. Сердце бешено колотилось. Николай Александрович Анненков, народный артист СССР, руководитель кафедры актерского мастерства, прикрыв руками лицо, почему-то засмеялся, как ребенок, не открывая рта, лишь издав пару утробных звуков.

— Кхмммммм…кхмм…кхмм… (как он обычно делал, когда ему что-то нравилось).

Остальные деловито переглядывались и о чем-то перешептывались. Головина, профессор кафедры сценической речи, крупная, высокая женщина лет шестидесяти, с монументальной осанкой и гордо посаженной головой, вдруг задала вопрос, заставивший всех замолчать.

— Скажите, молодой человек… — начала она возвышенным шекспировским тоном. — Когда вы пели… Мне послышался акцент. Не то английский, не то какой-то другой, который я не