Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 51

Часто его подпись стоит именно на тех грамотах, которые дают какие-либо права и облегчения русским[615]. Со своей стороны он никогда не был тяжелым для народа – не брал, как его сын, лишних поборов, и жители, напр., Полонного указывают на правление Константина Ивановича как на образцовое, желательное в сравнении с правлением преемника его кн. Сангушки[616]. С другой стороны, как хозяин пограничный и староста украинских городов, Константин Иванович, пользуясь расположением короля, строил в своих имениях замки, основывал города, наделял их льготами; сравнительная безопасность и свобода во владениях Константина Ивановича привлекала туда массу народа, таким образом Острожский делал великое и бессмертное дело колонизации южнорусских областей и шаг за шагом отвоевывал у татар места для коренного русского населения. В этом деле ближайшим его помощником и сотрудником был другой украинский богатырь, Евстафий Дашкович[617]. Населяется даже Звенигородское староство, лежавшее прямо на пути татарских набегов, русские поселения переходят за Рось и Днепр… Сама Волынь значительно оживилась и заселилась[618].

Гораздо труднее судить о том, что сделал Константин Иванович Острожский в пользу просвещения. Отсутствие прямых указаний, небольшие обмолвки или намеки заставляют прибегать к гаданьям. Без сомнения, что просвещенные люди из православных русских были М.Л. Глинский, доктор Франциск Скорина, происходивший из полоцких мещан, доказывают это. Бесспорно, что подобные люди желали внести просвещение в среду западнорусов, тем более что поляки имели Краковский университет, а Сигизмунд I, основывая костелы, открывал при них школы[619]. Сам Константин Иванович, получивший воспитание, кажется, в Вильне, вместе с Альбр. Март. Гаштольдом, был действительно образован, так как писал он очень красиво и правильно, т. е. с удержанием славянского правописания[620]. Надгробная надпись свидетельствует, что он открывал школы, насколько это верно – не знаем, но считаем достоверным это известие ввиду того обстоятельства, что Константин Иванович, как мы указывали, богато надал причт Смолевичской церкви, с тем чтобы священники учили народ правилам веры и нравственности. Быть может, Острожский принимал участие в изданиях Феоля 1491 года и содействовал открытию в Вильне (1524 года) типографии, первой в Литве, откуда вышли издания Франциска Скорины. Быть может, и предание о пожертвовании Константином Ивановичем типографских принадлежностей Печерской лавре нельзя так огульно отрицать, как это делают, и помня, что нет дыма без огня, выделить только основу, ибо если типография была в Вильне и действовала, почему Константин Иванович Острожский не мог сделать этого наданья, которое потом было перемешано с наданьем его сына[621]. Тем более что нужда в книгах была, они ценились высоко и между тем все-таки довольно часто встречались у литовских русских[622].

Что касается личной жизни, то мы можем судить только о хозяйственной деятельности Константина Ивановича Острожского. Верный традициям своего рода, он не только не расстроил своего состояния, хотя часто на свой счет содержал военные отряды, но благодаря милостям короля сделался богатейшим владельцем в Литве и Польше. Обе женитьбы Константина Ивановича почти удвоили его состояние. При этом он был замечательно тщательным и заботливым скопидомом-хозяином, оставившим сыновьям колоссальное состояние, соединенное потом в руках Константина Константиновича и пошедшее прахом после его смерти…

Франциск Скорина. Гравюра XVI в.

Насколько можно судить о частной жизни Константина Ивановича, то она отличалась замечательной скромностью. По описанию Острожского замка в 1603 году и Дятлова в 1580 году, где Константин Иванович принимал большое общество, и Стволович в 1546 году[623], старые, нереставрированные жилые помещения, оставшиеся от Константина Ивановича, поражают простотой: «светлицы» с деревянными некрашеными полами, изразцовые печи, окна «шкляные усы», иногда, «паперовые» и «полотняные, насмоливаные», вокруг – лавки; двери прочные, окованные железом и т. д., единственная роскошь – «лихтарь роговый». Какая простота, сравнительно с покоями Константина Константиновича Острожского, убранными дорогими обоями, шелковыми занавесами и т. д. А ведь их разделяло только 30 лет. Понятно, что пиров, какие давал современник Константина Ивановича, Ив. Сем. Сапега, Острожский не устраивал, хотя богатством превосходил всех светских литовцев и стоял наравне только с бискупом Виленским Яном, побочным сыном Казимира[624]. Все же богатство гетмана шло на церкви или государственное дело, так что Константин Иванович умер, не заплатив даже всех своих долгов[625].

Вообще, если проследить историю Литовско-Русского государства, то, за исключением Григория Александровича Ходкевича, не найдем таких личностей, которые бы с талантом полководца и государственного человека, соединяли полное понимание нужд своего народа, горячее и умелое служение ему, верность церкви и высокую нравственную чистоту, какими отличался кн. Константин Иванович Острожский, воевода троцкий, гетман наивысший Великого княжества Литовского, староста брацлавский и винницкий. «Дома благочестивый Пума, в сражениях Ромул; к сожалению, он схизматик, ослеплен излишним усердием к греческой церкви и до того соблюдает ее постановления, что и на волос от них не отступает… при всех его редких качествах, в нем один только тот недостаток, что он схизматик…»

Приложения

Грамота К.И. Островскому на устроение общежития в Жидичинском монастыре. Брест, 22 июля 1311 года

Жикгимонт, божою м-стию король и великий князь. Чиним знаменито сим нашим листом о то. Бил нам чолом гетман наш ст. л. брясл. и в. м. волынское з. кн. Костянтин Ив. Остросский о том, што есмо дали ему манастырь в луцком повете на имя Жидичин до его живота, который же манастыр здавна нашо господарское поданье, ино бил нам чолом князь Костянтин, абыхмо позволили ему втом манастыри с того николы в Жидичине общину встановити и ряд справити подлуг их закону греческого. и мы для его службы к нам верное и николи невмешканое на его чоломбите то есмо вчинили; позволили есмо его милости в том манастыри стого Николы в Жидичине общину встановити и ряд справити манастырский и зрядити. подлуг их закону греческого, как наилучшей розумеет (?). и тот манастыр жидичин даем и дали есмо ему в моц и в опекане до его живота, а по его животе мает тот манастыр за ся приити в наши руки и в подане. а што ся дотычеть выбираня игумена к тому манастырю, мають князи и панове и земяне волынское земли посполу с старци того манастыря, выбравши которого человека доброго а к тому годного, к нам его прислати, а мы маем тот манастыр Жидичин ему дати, а от того манастыря тот игумен чоломбитя мает нам дати пиестьдесят золотых. и тая община и зряжене в том манастыри, которуюж встав и ряд справит князь костянтин мает быти навеки вечный непорушно, и то потвержаем сим нашим листом вечно, а на