Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин Страница 49

иным, потому как торговало не чаем и золотом, в отличие от иркутского, а кожами и салом, щетиной и шерстью. Тот же Григорий Николаевич Потанин подчеркивал: «Иркутянин негоциант, томич прасол, он ходит в фартуке. Негоциант ищет удовольствие в чтении книг, в беседе с учеными, в путешествии с просветительской целью, выскочка из прасолов находит их только в удовлетворении своих животных потребностей, первый видит удовольствие в употреблении своих денежных средств на просветительное предприятие, выскочка из прасолов в сжигании сторублевых бумажек на свечке».

Характеристика опять же не бесспорная, но во многом и справедливая. В тридцатых годах XIX столетия, в разгар «золотой лихорадки», многим томским промышленникам удалось сколотить огромные капиталы. Но в истории города эти капиталы не оставили никакого следа, они канули бесследно, зачастую промотанные нерадивыми потомками. Исключение составил, пожалуй, только купец Попов, пожертвовавший городу деньги на основание городского банка с тем условием, чтобы прибыль его шла на женское образование.

Конечно, жертвовали и другие купцы и промышленники, но вклад их в культурное строительство родного Томска не идет ни в какое сравнение с тем, что делалось в Иркутске. И последнее является, пожалуй, одной из самых замечательных страниц сибирской истории.

Чтобы не занимать место лишними рассуждениями, обратимся только к сухим фактам, из которых многое станет понятным.

В Иркутске появилась первая частная газета «Амур», здесь же купец Шестунов открыл первую в Сибири публичную библиотеку, городской голова Сукачев дал жизнь первой в Сибири картинной галерее, существующей и по сей день, Иркутский отдел Русского географического общества имел свой музей и театр, построенные на пожертвования, два ремесленных училища содержались на средства Медведниковского банка и купца Трапезникова.

Отдельный рассказ можно было бы писать о благотворительной деятельности (на протяжении нескольких поколений!) купцов Сибиряковых. Но мы сейчас вспомним добрым словом другого иркутского купца – Пономарева и поклонимся его памяти. Незадолго до смерти он завещал миллион рублей на нужды просвещения в городе и в Иркутской губернии. А в завещании том сурово оговорил, оградил юридически, чтобы даже ближайшие его родственники не имели никакого доступа к завещанному миллиону. Что можно добавить к этому факту? Да, пожалуй, и ничего, разве что снять шляпу перед славным купцом Пономаревым.

Культурная, интеллектуальная жизнь сибирских городов постепенно, со временем, порождала и своеобразную сибирскую гордость за собственный край, за его людей. И в этом отношении весьма любопытны полемики, которые то и дело вспыхивали в печати. Так, в статье «Русская печать о Сибири» (она была опубликована в «Сибирском сборнике» за 1891 год) досталось на орехи даже самому Антону Павловичу Чехову. Он, как известно, совершил путешествие на Сахалин и написал об этом. Так вот, сибирский автор, разбирая, наряду с другими, сочинение известного писателя, делает весьма серьезный вывод. Впрочем, давайте лучше прочитаем дословно: «Господин А. Чехов на пути составляет самое превратное представление о местном населении, руководствуясь встречами на станции и на большой дороге. Даже сибирским женщинам от А. Чехова досталось, он, вероятно, составляет понятие о них со слов потерпевших неудачу заезжих дон-жуанов и делает неприличную и циничную выходку, неприличную не только для художника, но просто для порядочного человека… Мы не станем защищать от заезжих культуртрегеров и туристов сибирских женщин, это значило бы придавать слишком большое значение мнению этих господ. Самая характеристика и тон выдает их низменный взгляд на женщину. Должно только радоваться, что сибирская женщина не удовлетворяет требованиям, вкусам и аппетитам людей низменных воззрений».

Сегодня над этой цитатой можно и улыбнуться, но в то время автору статьи было не до улыбок – полемика велась вполне серьезно. Просыпалась собственная сибирская гордость. Автор, заканчивая статью, пишет: «Заезжие туристы, так же как и многие критики в русских журналах, упускают из виду, что в Сибири зародилась новая жизнь, новые требования и есть группа сибирской интеллигенции, которая, относясь сознательно к своей жизни, не разделяет дурных стремлений и не может нести ответственности за недостатки и пороки прошлого. Издеваться и нападать на эту небольшую группу образованных сибиряков, как это принято делать, значит смешивать старое с новым, не замечать прогрессивных течений русской жизни вообще».

А ведь прав, прав автор статьи! К этому времени, действительно, Сибирь все ярче озарялась светом знаний и культуры. И даже та разница между Иркутском и Томском, о которой мы говорили, начинала стираться. И вот удивительный факт истории: столица умственная и столица торговая, какими были Томск и Иркутск, в скором времени сольются в единое целое, но уже в ином месте.

Юный город

еликая Обь только что скинула ледяной панцирь, расплескалась широко и вольно, затопив берега, и поэтому на обширной водной глади по-особому гулко и величаво гуляло эхо пароходных гудков. Суда, принадлежавшие «Товариществу Западно-Сибирского пароходства и торговли», пристали в устье небольшой речушки Каменки, и по сходням на берег стал спускаться мастеровой люд. Это был первый отряд мостостроителей, прибывший сюда после завершения строительства Самаро-Златоустовской железной дороги.

Произошло это 30 апреля 1893 года.

Так начиналась история Ново-Николаевска, одного из самых юных городов Российской империи, который рождением своим обязан Великой сибирской железной дороге. Стальная магистраль должна была пройти через Обь, а для этого требовалось возведение моста. Но мост не поставишь в любом месте, для этого надо учесть и ширину реки, и грунт, и еще многое-многое другое. Для этого была отправлена изыскательская партия, руководил которой блестящий инженер и в будущем известный русский писатель Н. Г. Гарин-Михайловский. Он исследовал (не на планшете – на местности!) более восьмидесяти вариантов пересечения Оби, из которых, по предложению инженера В. Роецкого, был выбран наилучший, наикратчайший и самый оптимальный – у села Кривощеково. Но по поводу этого варианта разгорелись нешуточные страсти. Дело в том, что первоначально имелся другой вариант: мост предполагалось возводить возле богатого села Колывань – на Томск, что давало бы томским и колыванским купцам выход на огромный российский рынок. Как водится, вмешалась местная печать, и чего только не выплеснулось на газетные страницы! Но все-таки «кривощековский» вариант был утвержден.

И вскоре на обеих берегах Оби закипела работа. Мост строился по самым передовым технологиям того времени под руководством главного инженера Г. М. Будагова по проекту выдающегося русского инженера-ученого Н. А. Белелюбского. 31 марта 1897 года после испытаний с нагрузкой в четыре паровоза мост торжественно открыли.

Юный город, словно добрый молодец из старой сказки, рос не по дням, а по часам. Прорубались просеки, строились дома и здания, заложен был на самом красивом месте храм во