Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 48

class="p1">Я опишу точно, как началась война на нашей родине, хотя мне было только шесть-семь лет. Я видел только, как подъехал наш русский танк и было много наших русских солдат. Мне один офицер из этого танка подарил свой бинокль, и они поехали дальше. Был всего один танк, но не прошло и двух дней, как пришли на нашу землю фашисты, начали вводить свои порядки и над нашим народом издеваться. Это был карательный отряд СС. Они уничтожали всех поголовно, немцы отбирали у матерей детей, и на их же глазах бросали в колотун. Всех взрослых загнали в колхозный клуб, нагнали туда около двухсот человек, забили окна, облили бензином и подожгли. Никого не осталось, я остался жив случайно. В нашем доме был немецкий штаб, это было примерно в 1942–1943 годах, точный год я не знаю. И вот, немцы придумали еще такую процедуру: они хотели уничтожить всех тех, кто остался в живых, но у них ничего не вышло. Моя мать вышла на улицу, и к ней пошли люди в белых халатах, я, конечно, догадался, что это были наши русские освободители, мать рассказала им, где у немцев военная техника, и сказала, что на следующий день всех оставшихся людей будут сжигать. И вот наступил завтрашний день, и действительно, так и оказалось, всех оставшихся людей повели в баню, забили все окна и облили бензином, в том числе наша семья: мать, сестра и я. Было уже все готово. Стоило бросить спичку, и мы бы оказались на краю смерти, но подоспели наши отцы и братья. Я так их называл и называю, когда смотрю кинофильмы про войну.

После этого начался голод. Отец мой погиб под Смоленском. Остались мы втроем: мать, сестра и я. В 1951 году умерла мать. От переживаний и умерла. Остались мы вдвоем…

Чтобы не повторилось никогда такого мучения, когда смотришь кинокартину и вспоминаешь эти проклятые дни войны. Прошу напечатать мою статью, хоть она будет и маленькая…

19 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 14. Л. 185–187

Горбачев И. П., г. Сходня, Московская обл.

№ 88. Моя жизнь в оккупации

День, о котором я написал, мне запомнился лучше всех дней войны.

В Сумской области – в Липоводолинском р-не – есть деревня В-Лес (ныне село), вот эту деревню и освободили в тот день партизаны. Лично я ничего не сделал, не принимал участия в борьбе, так как в то время в моей детской голове только просыпались понятия, и то очень и очень скромные и по-детски очень несообразительные.

В это утро мама разбудила меня задолго до восхода солнца. Хотя мне было 5 лет, я привык к такому режиму. Рано утром мать будила меня, брала продуктов на день, и наша семья, как и все остальные жители деревни, уходили в лес. Днем переживали в кустах, куда, наверное, и звери не забираются, а вечером возвращались в деревню. Каждый день в деревню приезжали немцы, ловили кур, шарили во всех дворах, и все, что они находили нужным, увозили. В городах, крупных поселках они не разрешали выходить на улицу с наступлением темноты. В нашей же деревне немцы сами задерживались этого «порядка» и уходили из деревни, как только солнце склонялось к закату. Утро, когда мать разбудила меня и сестренку Шуру, было одним из многих, которые начинались с раннего подъема и ухода в лес. Пока я одевал свою сестренку, мама вышла на улицу. Вернулась очень быстро, тревожно взглянула на нас, взяла меня за руку, Шуру – за другую и направилась к двери. Проходя мимо стола, мне удалось достать буханку ржаного хлеба (которая и была нашим завтраком). Но в тот день мать повела нас не к пруду, за которым начинался лес, а в сад, за которым была школа. Там уже было много жителей деревни. Оказывается, возле пруда (к удивлению людей), несмотря на такую рань, уже были немцы. С одной стороны, путь к лесу был отрезан, входить же в лес с другой стороны было рискованно, так как к лесу с этой стороны было около полутора километров. Встревоженные женщины, старики и безучастные, мало что понимающие дети сходились в большой школьный сад, в пустырнике которого был вырыт большой по длине и ширине окоп. Разное говорили люди. Некоторые говорили, что немцы осмелели потому, что якобы у партизан нет патронов и их уничтожат в этом районе. Тихо было кругом, даже птички, казалось, забыли, что взошло солнце и надо петь (а может, они и пели, но никто не слышал, каждый был занят грустными думами, тревожными ожиданиями). Но вот тишину нарушила автоматная очередь. Содрогнулась земля, около пруда разорвался снаряд. Возле школы засуетились ничего не подозревавшие фашисты. Я несколько раз пытался взглянуть, что творилось на школьном дворе, но мать никуда не отпускала меня. Доставая ветки, люди стали маскировать окоп. Прижав к себе, накрыв платком, как накрывает птица своих птенцов, прижавшись к стенке, сидела мать. Я больше не делал попыток утолить любопытство, даже голову из-под платка не показывал. Кругом была стрельба, очереди автоматов и пулеметов, раскаты взрывов, урчание машин – все слилось в жуткий кошмар. Сверху что-то упало и больно ударило меня по голове. Схватив мать за руку, я спросил: «Мам, я жив?» – «Жив, жив, сыночек, сиди спокойно», – ответила мать. Вскоре услышали топот бегущих людей, чужую речь. Теперь и я поднял голову. Над нами через окоп перепрыгивали немцы, земля осыпалась на людей, рядом валялся котелок, очевидно, он и стукнул меня по голове, когда бежавший в панике фашист бросил его куда попало. Стрельба уже была совсем рядом, и мы, дети, в испуге закрывали пальцами уши. Но вот стрельба усилилась в сторону запада, как раз в ту сторону, в которую к лесу было полтора километра поля. Там и расстреливали партизаны убегающих «покорителей мира». В окоп заглянул «дядя» – не дядя – таракан с большими черными усами в солдатской гимнастерке, в ботинках, без головного убора. «Выходите, солнце уже давно взошло», – пригласил он. Возле школы во дворе слышался смех, ликование радости, а над зданием развевался красный флаг. Жители деревни обнимали освободителей, а мы, дети, с интересом и уважением смотрели на одетых по-разному людей, на оружие, которое было тоже разнообразным – у кого автомат, у кого трофейный, а у некоторых обыкновенные винтовки, а то и охотничье ружье. Это были партизаны. Стрельба удалялась на запад. Партизаны подводили раненых лошадей и раздавали