Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 47

– Ты ходил в школу? – обратился он к Борису.

– Да, в 3-й перешел, – признался Борис.

– А как учился?

Немец подошел так близко, что казалось, вот-вот наступит огромными черными сапогами на босые ноги! Запах спиртного остро разил в лицо, но выражать недовольство могло закончиться для нас плачевно, если не трагически. Борька поднял голову и, не кривя душой, признался:

– Плохо…

– Молодец! Вот тебе. – И фашист протянул Борьке тюбик сахарина.

За что? Этого я не мог тогда понять. Но я ждал подобного вопроса и был уверен, что мне достанется тоже что-нибудь съедобное. Ведь я два класса закончил отлично!

– А ты как? – бросил нацист мокрый взгляд пьяных глаза на меня.

– Отлично! – выпалил я.

– Щенок! – заорал офицер и с размахом ударил сапогом мне в лицо. От неожиданного удара и сильной боли в глазах кружились черные пятна, но я бежал. Со рта, сквозь осколки зубов, лилась кровь. Борька бежал рядом. Возле дома он вытащил тюбик и протянул мне:

– На, Витьке будет.

Я взял. Ведь Витьке было всего три года, а голод не разбирался в возрасте.

С тех пор прошло двадцать лет. Много нового, хорошего произошло в моей жизни. Я закончил военную академию. Стал коммунистом. Женился. Имею сына Вадима, 4 года. Время сгладило шрам на лице… Но в душе никогда не гаснет ненависть к фашистам. И мне теперь особенно ясно, почему нацист ненавидел советского школьника. Он боялся его. Видел в нем будущего защитника мира и справедливости.

И не только я, но каждый мой ровесник, где бы он ни был в годы фашистского нашествия, всем своим существом прочувствовал ужас голода и страха и приложит все свои силы и умение для того, чтобы наши дети не знали подобного.

8 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 11 Л. 54–54об.

Внуковский Г., г. Львов

№ 85. Мать дороже всего…

Конечно, памятных дней войны можно описать много, и все они, на мой взгляд, очень важны, так как все пережито, но я опишу немного.

Я не ученик войны, я не был на фронте, но я видел, как разрываются бомбы, как разрушаются дома, мосты, железные дороги. Все это я видел не как на картинке и не как в кино, все это я видел в действительности, в дни войны. Когда началась война, мне было восемь лет. Я только окончил первый класс, но забыть дни войны я не могу. Я не могу забыть те ужасы разрушения, которые причинила война. Я не могу забыть это потому, что сам пережил все это.

Июнь 1941 г., ревут фашистские самолеты. Они летают так низко, что можно видеть их номера. На улицах разрываются бомбы, все бегут в убежище. Потом налет заканчивается, и диктор по радио говорит: «Отбой воздушной тревоги». Все возвращаются по домам. А потом опять тревога. И так много раз, и днем и ночью налетали немецкие самолеты и бомбили город.

Июль 1941 г., события на фронте разгорались. Немцы подходили все ближе, и я помню, как отец мой (он был капитаном на фронте) приехал и сказал: «Вам надо эвакуироваться, такой приказ. Все семьи офицеров должны эвакуироваться, завтра отправка». Вечером следующего дня за нами пришла машина, и мы поехали. На станции мы сгрузились около какого-то здания клуба, так как на вокзале людей было битком. Состава не было, и мы остались во дворе. Я и моя мама не спали всю ночь, нас освещали фугасные ракеты немецких самолетов, то тут, то там разрывались немецкие бомбы. Немцы бомбили станцию, небо было в зареве пожарищ, как при восходе солнца. На следующий день состав подали и все погрузились. К вечеру мы приехали даже сами не знали куда. Ехали двадцать два дня, самолеты бомбили эшелон. Вскоре продукты закончились, и мы начали голодать. Моя мама продавала носильные вещи и покупала продукты. Однажды я отстал от эшелона и сам не знаю, каким пассажирским поездом догнал эшелон. Мама переживала неимоверно. Потом я заболел, и мама выхаживала меня…

28 мая 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 12. Л. 89–89об.

Гамора В. В., г. Харьков

№ 86. Вышитый платочек

Я считаю своим долгом поделиться с вами. С 1945 г. до 1950 г. я проживала в г. Воронеже. Училась в женской железнодорожной школе. Жили мы в бывшей областной больнице. Здание было очень разбито. Там часто находили трупы. Очевидцы рассказывали, что раненых бросали прямо из окон.

Мы, игравшие дети, тоже часто находили трупы, но не придавали им значения. Но навсегда остался в моей памяти труп молодого солдата Николая Журавлева.

Это было осенью. Мы играли в прятки и около подвала решили сделать себе забор. И только стали откатывать камни, там лежал труп, лежавший вниз лицом. У него был привязан котелок, в котором находился суп, не имевший запаха, в руке пистолет и вышитый платочек. На нем медведь лезет на дерево. Химическим карандашом написано: «Журавлев Николай. Н-ополчение 102». Мы отнесли труп на большую могилу бойцам отечественной войны, там, рядом с больницей, и похоронили со взрослыми. Но платочек я оставила себе и носила за собою 2 месяца, но никто не знал Журавлева, я тогда не понимала, что он может не из Воронежа. Я всегда о нем помнила, а потом забыла, т. е. как уехали с Воронежа. Платочек я отнесла на могилу. А сегодня, перечитывая свой дневник, я прочла о Журавлеве и подумала, что у него, наверно, есть отец, мать, сестра, братья, а платочек, может, подарила ему любившая его девушка или жена, но они ничего не знают о своем Коле. Человеку легче, если он все знает о своем близком человеке. Я решила обратиться к вам, чтобы вы узнали, возможно, где-то живут Журавлевы, которые ничего не знают, а им интересно, наверно, узнать. Если это возможно, то сообщите им, пожалуйста, об их сыне или брате. Я думаю, вы не откажете ни мне, ни его родным. Мы не должны забывать тех, кто, отдавая жизнь, освободил нас от фашизма, отдал жизнь, чтоб мы были счастливы, чтоб над нами не свистели пули. Они отдали свою жизнь во имя нашего счастья.

18 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 8. Л. 6—боб.

Гладкова-Бондарюк Л. И., г. Запорожье

№ 87. Проклятые дни войны

Мне сейчас уже двадцать семь лет, но я не забуду ужасного дня, когда началась война 1941 г.