Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 48

и другие. Притом не только бросили, но даже с перепугу донесли Верховному главнокомандованию, что я убит, а на самом деле я был жив и продолжал руководить войсками. К этому хочу еще добавить, что в целях сохранения документов я приказал зарыть их в сейфе, и они до сего времени находятся закопанные под Брянском. (Нет времени поехать и достать их.)

Согласовав вопрос со Ставкой Верховного командования, я начал борьбу перевернутым фронтом, прикрываясь арьергардами. Мы поставили задачу выйти через противника на новые рубежи, чтобы снова создать фронт. Эта борьба достигла невероятного напряжения и драматизма, но была проведена в основном успешно.

Командующий 13-й армией А.М. Городнянский

Генерал-полковник Еременко после вручения наград адъютантам и шоферам. Брянский фронт. 1941 г.

Первое сопротивление 13-й и 3-й армии встретили в районе Архангельск – Борки – Сытники, где противник создал оборону на наших же тыловых укреплениях. Почти четверо суток длился бой за прорыв этой линии, мы прорвали ее и вышли на рубеж Бушуево – Навля. Удар в районе Борщевка – Навля для нас был решающим потому, что это был последний большой заслон противника, закрывавший нам выход из лесов. Чтобы мобилизовать войска, поднять их дух, я побывал перед новым боем во многих батальонах и даже в восьми ротах, поговорил с людьми, с командным составом. С рассветом начался бой. Один из батальонов, которому я лично поставил задачу, удачным маневром вышел в тыл позиции противника в направлении Борщевки. В это время мы ударили с фронта и прорвали оборону противника. Но, к сожалению, я вновь был тяжело ранен. Войска продолжали наступление, успешно выходили из окружения, я продолжал ими руководить, но, к несчастью, состояние мое было очень тяжелым. Товарищ Сталин, узнав об этом, приказал немедленно вывезти меня в Москву. И вот в 20.00 13-го числа меня положили в санитарный самолет и отправили в Москву. После того, как мы пролетели около двух часов темной осенней холодной ночью, машина отказала, остановилась, и мы буквально плюхнулись в село Иваньково, километров 18 юго-западнее Каширы и в 90—100 километрах от Москвы. Падение оказалось на редкость удачным, ни летчик, ни я не разбились насмерть. Но мое состояние еще больше ухудшилось. Было около 12 часов ночи, как этот случай немедленно стал известен Москве. Оттуда прибыли машины, врачи, и я был срочно доставлен в Москву. (Мой летчик лейтенант Кошуба, который вез меня, получил звание Героя Советского Союза за успешное выполнение задания по вывозу меня раненого на самолете.)

IX

По доставке меня в центральный госпиталь, что в Серебряном переулке Москвы, мне немедленно сделали операцию и удалили осколки. После всего этого я лежал в очень тяжелом состоянии. Около часу ночи 15 октября меня посетил товарищ Сталин. Это были самые тяжелые дни для Москвы, у товарища Сталина несомненно была колоссальная работа, но он все же нашел время посетить меня в госпитале. Это лишний раз свидетельствовало о том, какую огромную человечность имеет вождь, какую большую заботу проявляет он о наших командирах.

Вместе с товарищем Сталиным в палату госпиталя, где я лежал, вошел тов. Поскребышев и еще кто-то. Товарищ Сталин поздоровался со мной, подошел ко мне совсем близко, положил руку на мою голову и произнес:

– Температура высокая.

Потом тихо прошелся по комнате, остановился у моей койки, стал расспрашивать о моем ранении, о делах и прочее. Видя мое тяжелое состояние, он не задавал много вопросов, все время подбадривал, говорил, что я очень хорошо выгляжу. Затем он дал ряд указаний дежурному врачу, зашедшему с ним, о моей эвакуации в город Куйбышев. Как раз перед этим он спрашивал у врача, что они намерены со мной делать. Тот доложил, что есть решение Мандрыки о моей эвакуации в Куйбышев. Товарищ Сталин одобрил это решение и дал ряд соответствующих указаний. В конце беседы он пожелал мне скорее поправиться и с этим оставил палату.

Первое ранение А.И. Еременко. Москва, госпиталь. Октябрь 1941 г.

Должен сказать, что это посещение показало исключительную заботу, которую проявляет товарищ Сталин к людям, к командирам нашей армии. В такой необыкновенно трудный момент, какой в эти дни переживала Москва, у товарища Сталина был колоссальный объем оперативной и всякой другой работы, но он все же нашел время приехать в госпиталь. Это его посещение произвело на меня исключительно сильное впечатление. Я, повторю, находился в крайне тяжелом состоянии, температура поднималась до 40 градусов, причем тяжелое ранение было осложнено простудой во время перелета и ударом при падении самолета. Я, казалось, находился на краю гибели. Посещение товарища Сталина ободрило меня, воодушевило и произвело такое действие, что я с каждым часом стал лучше себя чувствовать. Оно спасло мне жизнь.

В конце декабря 1941 года я еще не совсем поправился, но мне не лежалось. Страна звала на поля сражений, и я доложил товарищу Сталину, что готов выполнять боевые задания.

X

24 декабря в беседе с товарищем Сталиным на его вопрос о моем выздоровлении я доложил, что здоров и могу нести службу. Вдруг Иосиф Виссарионович совершенно неожиданно спросил:

– Скажите, товарищ Еременко, вы обидчивы?

– Нет, не очень, – ответил я.

– Склянского вы знаете?

– Знаю.

– Так вот, будучи дважды наркомом, я подчинился Склянскому, зам. наркома, а вы не обидитесь, если мы назначим вас в подчинение генералов, которые когда-то были вашими подчиненными?

Я не успел еще ответить, как товарищ Сталин добавил, чем вызвано такое решение.

– Нужно, – сказал он, – выполнить очень важную задачу, которую я не могу поручить каждому генералу. Мой выбор пал на вас. Мы создаем мощную ударную армию для прорыва фронта и выполнения крупной оперативной задачи.

Я ответил, что всегда готов выполнить любую задачу, поставленную Верховным главнокомандующим.

– И эту задачу, – продолжал я, – буду выполнять, товарищ Сталин, с честью и гордиться вашим доверием.

Товарищ Сталин добавил:

– Имейте в виду, товарищ Еременко, я вас назначаю туда временно для выполнения очень важной оперативной задачи, а затем вас оттуда заберу.

После этого по указанию товарища Сталина с планом операции меня подробно ознакомил тов. Шапошников. Операцию должна была выполнить 4-я ударная армия, куда я назначался командующим.

Во время моего разговора с товарищем Шапошниковым в кабинет позвонил товарищ Сталин и спросил, как я понял замысел операции и какие возникли у меня соображения. Я ответил, что мне все ясно, что задуманная операция выглядит очень оригинальной и острой и обещает