Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 48

В конце декабря 1919 г. нарком направил в Совнарком проект «Декрета о национализации «Троице-Сергиевской лавры», в котором наряду с противодействием «религиозному влиянию» отмечал, что «Троице-Сергиевская лавра, как ценный художественно-исторический и бытовой памятник, имеет исключительное общегосударственное значение для дела исторического просвещения и художественного развития народных масс». В дальнейшим эта национализация с превращением лавры в музей проводилась постепенно и с соблюдением четких правил, в том числе с сохранением ценностей, составлением описей всего имущества и запретом использования зданий лавры не в целях «социального обеспечения и народного просвещения»[189].

17 мая 1921 г. в записке к Ленину нарком попросил «маленькой директивы» в связи с обращением к нему руководителя отдела культов Наркомюста П.А. Красикова «с требованием издать постановление, по которому оперным певцам всех советских государственных театров воспрещается участвовать активно в богослужении»: «…Я несколько сомневаюсь, удобно ли дать такое распоряжение. Сделаю так, как вы скажете…» Под письмом рукой Ленина написано: «Отвечено», и ответ был «мягким», потому что специального постановления, воспрещающего оперным певцам гостеатров участвовать в богослужениях, тогда не выносилось[190].

Луначарскому, не отрекшемуся от идей «богостроительства», было приятно, что в стране происходило постепенное замещение старых верований новыми. Как он сам тогда формулировал, «мы отбрасываем множество предрассудков, церемоний и обычаев, свойственных религии, но наша революционная идеология точно так же должна преисполнять жизнь граждан своим содержанием, как это было в старину с религией». Особо нарком выступал за наполнение календаря страны революционными праздниками[191].

Н.К. Крупская еще в апреле 1918 г. отмечала, что, по словам, звучавшим с мест, «в интеллигенции и особенно в пролетариате религия Христа заменилась религиозной верой в принципы социализма»[192]. В этом же году в прессе звучало: «Культ святых… переряжен в культ вождей, разных кумиров-богов социализма. Портреты Маркса, Ленина, Троцкого, Луначарского и т. д. украшают советские стены. Число портретов растет с каждым днем. Социалистический иконизм угрожает потопом»[193]. Характерным было изображение на плакате художника Д. Моора «Рождество» (1920) социализма в виде символа – сияющей на небе звезды, указывающей путь «волхвам» – народным массам. Над изображением был помещен стихотворный текст футуриста Н. Горлова:

Девятнадцать веков – могила!..

Старый мир порастает быльем,

Звезду Вифлеема затмила

Звезда над Кремлем!

Наше Рождество-Воскресение,

Выход из ада времен, —

Празднуем мы под сенью

Октябрьских знамен[194].

В 1922 г. началось повальное изъятие церковного имущества, и в мае нарком выступил с важной статьей «Изъятие церковных ценностей и Наркомпрос». Разумеется, кампанию в целом он поддержал, осудив «недостойное» поведение части духовенства, делавшей корыстный выбор «между церковными сокровищами и помощью ближнему, попавшему в беду», а также протесты учащихся и студентов. С другой стороны, он посчитал неприемлемыми факты «грубого, сопровождающегося издевательством образа действий при изъятии» и высказался за необходимость «с самой суровой беспощадностью расправиться с подобными людьми, даже в том случае, если это – наши товарищи коммунисты», если они дают «отравленное оружие в руки наших врагов, снабжают их фактами, могущими подтвердить не широко благотворительный, а антицерковный характер этой кампании».

Изъятие церковных ценностей в действии. 1922 г.

Самое главное, что нарком потребовал бережно и выборочно относиться к изъятым сокровищам: «Церковные ценности часто гораздо более ценны по своей отделке, по своему художественному достоинству, чем по своему весу на металл. Оценить, однако, эту художественную ценность или ценность редкости, древности может только музеевед. Наркомпрос всячески добивался и, кажется, уже добился, не только благодаря его собственным настояниям, но и беседами, которые имели с председателем ВЦИК представители науки и искусства, чтобы присутствие музееведов было обязательно при изъятии, иначе могут повторяться, к сожалению, имевшие место изъятия, когда какая-нибудь драгоценнейшая басма или тот или другой тонкий предмет снимались и портились, оцениваемые только как кусок металла. Государство может на этом потерпеть убыток и огромный, так как стоимость этих художественных произведений раз в тысячу превосходит стоимость золотого веса, а тем более серебряного.

Этого мало. Есть такие художественные ценности и древности, которые государство не может уступить ни за какие деньги. Они же представляют собою уникумы, вещи, которые гораздо правильнее удержать за создавшим их народом, как памятник его художественного творчества, хотя бы и в области религиозного искусства. На это надо обратить внимание всех производящих самую операцию. Пусть они помнят, что они, сами того не зная, могут народ обобрать… Думая, что они берут какую-нибудь ценность и отдают ее голодающему, они могут ее взять так, что на самом деле принесут огромный убыток народу, для которого они работают»[195].

Парадокс состоял в том, что заведующей отделом по делам музеев и охраны памятников искусства и старины (Главмузей) Наркомпроса была тогда жена Л.Д. Троцкого Н.И. Троцкая (Седова), и это обстоятельство в интересах дела часто использовал Луначарский. При его поддержке Троцкая активно продвигала интересы наркомата, участвуя в работе различных комиссий, рассылая различные письма и записки. При обсуждении утвержденной М.И. Калининым инструкции «О передаче на хранение в Отдел музеев церковных ценностей музейного значения» на заседании Комиссии по изъятию церковных ценностей 22 марта 1922 г. она добилась права Главмузея и губмузеев присылать на изъятия своих представителей. (В случае их неявки изъятия не останавливались.) Те должны были следить в том числе за «осторожным» отношением к упаковке и отправке изымаемых предметов и за выявлением среди них «музейно-исторических» вещей, которые должны были передаваться в музеи[196].

Наталья Седова, жена Л.Д. Троцкого, около 10 лет возглавлявшая музейное дело в Советской России

Председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий. 1920-е

Однако в тот же день в своем письме к М.И. Калинину, Т.В. Сапронову и Н.И. Троцкой сам Троцкий высказался против такой практики, утверждая, что «мы допустить никак не можем», чтобы решение, какие вещи имеют «музейно-исторический характер», принимала экспертиза Главмузея. Он требовал «в случае, если на месте к соглашению не придут, вещь поступает в Гохран. Протест о ней поступает с места в Главмузей, и в центре может быть произведена повторная экспертиза по требованию Главмузея». При этом Троцкий поддержал, что в вопросе «транспорта хрупких и ветхих предметов» местные комиссии «должны строго следовать указанию экспертов» Главмузея. По «наиболее трудному» вопросу о «сдирании золотых и иных украшений с предметов церковной обстановки», в ходе которого «материальный вред и разрушения будут больше, чем польза от снятых