Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 47

она называлась Новой народной церковью), которую как одно из течений в православном обновленчестве Путята начал создавать еще в 1918 г. Деятельность этого движения, занявшего агрессивную позицию по отношению к Патриаршей церкви и не получившего поддержки верующих, быстро сошла на нет. Вот и в решении комиссии в феврале 1923 г. было сказано, что «эта группа с занятием церквей может принести вред нашей церковной политике и замедлить ход развития обновленческого движения». А еще через год та же комиссия и вовсе приняла решение «предложить ОГПУ Путяту из Москвы выслать», что тогда не было осуществлено.

Осенью 1925 г. Луначарский ходатайствовал перед Чичериным о подыскании места Путяте в Наркомате иностранных дел, и это почти осуществилось. Управделами МИД Дмитриевский писал 14 сентября, что по поручению Чичерина он готов встретиться с Путятой и что, несомненно, «работа у нас для него найдется»[181].

Однако вдруг последовал разрыв отношений опального архиепископа с главным его защитником на протяжении многих лет. 7 октября 1925 г. Луначарский направил Путяте жесткое письмо: «Вчера я разговаривал с митрополитом Введенским. Разговор принял, к сожалению, крайне неприятный для меня оборот. Митрополит объяснил мне, что церковные неприятности, Вами претерпенные, являются результатом чрезвычайно неблаговидного поступка, граничащего с преступлением, что поступок этот (он не сказал, какой) никем не оспаривается, точно установлен и общеизвестен. К сожалению, до меня эти сведения доходят впервые. Я не могу не удивляться, как можете Вы, имея такое пятно на Вашей репутации и умалчивая об этом, обращаться за помощью и рекомендацией к людям, во всяком случае заслуживающим уважения… Еще раз заявляю Вам, что прошу Вас ни по каким делам ко мне более не обращаться»[182].

Луначарский наконец-то прозрел, видимо, он все-таки узнал об обвинении Путяты в непристойном поведении, и это был для него очень сильный удар: почти пять лет поддерживать человека с сомнительной репутацией, да еще перед самыми видными фигурами – Лениным, Дзержинским, Молотовым… Эта история показывает, как нарком мог «заигрываться», увлекаться какими-то идеями и проектами, которые не были до конца продуманы и осмыслены. В нем тоже могли проявляться авантюристические порывы. В данном случае в реализацию своего старого «церковно-социалистического» замысла он попытался вовлечь одного из самых одиозных «перебежчиков» в рясе, пополнивших ряды чекистских осведомителей и ставших исполнять роль разрушителей церковного единства.

Луначарский на антирелигиозном фронте

Совершенно ясно, что с первых дней революции Луначарский как руководитель Наркомпроса действовал в русле политики отделения церкви от государства и школы и общей атеистической направленности новой власти. Декрет «О единой трудовой школе РСФСР» (октябрь 1918 г.) устанавливал запрет «преподавания в стенах школы какого бы то ни было вероучения и исполнения в школе обрядов культа», и уже через полгода коллегия Наркомпроса заявила, что отделение школы от церкви стало «наиболее удавшейся частью общей школьной реформы»[183].

В ноябре 1922 г. Луначарский призывал: «Рабской морали христианства, морали послушания и покорности, – мы должны противопоставить свою пролетарскую мораль, мораль борьбы, наслаждений, счастья и достижений»[184]. Эту общую линию он подтверждал и позже: «Не может быть никакой наркомпросовской работы, начиная от первого букваря и кончая работой в вузах или работой в академиях, которая не была бы атеистичной, не была бы активно безбожной»[185].

В сентябре 1918 г., выступая перед учителями, Луначарский высказал интересную точку зрения на воспитание, в которой наряду с неким «интернациональным» нигилизмом по отношению ко всему национальному и стремлением к мировому охвату содержались и здравые соображения: «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся? Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса. Самая здоровая любовь к родине заключается в том, что ее никакая школа привить не может. Если я родился в известной обстановке, то у меня есть привычка к этой хотя бы скудной природе с чахлыми березками, я буду невольно предпочитать ее всей роскоши юга, я буду ее любить, и для этого не нужно, чтобы мне прививали эту любовь. Мне не нужно вдалбливать, что я должен любить свои родные пейзажи. Это глупость, это все равно что учить блондина быть блондином…

Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо, для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего общего земного шара и который, когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это – иррациональное пристрастие, с которым, быть может, не надо бороться, если в нем нет ограниченности, но которое отнюдь не нужно воспитывать». Из этих слов вытекало, что иррациональным, по мнению наркома, является и «пристрастие» к православной вере, свойственное миллионам людей. Конечно же, наркому пришлось в 1920-х гг. «позабыть» о своих «богостроительских» проектах. Первоначально Луначарский старался избегать прямого вовлечения своего ведомства в антирелигиозную кампанию. Обсуждая с Лениным предложение организовать в Наркомпросе «отдел по борьбе с религиозными предрассудками», он сообщал: «Борьба с церковью в дальнейшем может идти через еще более нормальную постановку школы… Никаких особых комиссариатов или подкомиссариатов, по моему мнению, совершенно не нужно. Это только навлекло бы на нас разные нарекания, не принесло бы никакой пользы, в может быть, даже в тех или других местах укрепило бы предрассудки, как якобы подвергающиеся гонению…»[186] Напомним, что еще в 1919 г. Луначарский, несмотря на противодействие части коллегии Наркомпроса, выступал при содействии М.И. Калинина за разрешение использовать школьные здания «во внеучебное время для преподавания вероучения лицам различных вероисповеданий»[187]. И это разрешение некоторое время действовало.

Любопытно, что особо рьяную «антиправославную» позицию в этом вопросе заняла тогда… Н.К. Крупская, написавшая в ЦК РКП (б) особое письмо, в котором утверждала: «Средний крестьянин, по темноте своей, недоволен светской школой, но он еще гораздо более недоволен мобилизацией, хлебной монополией, чрезвычайным налогом и пр. Голод, общая неурядица, произвол комиссаров, реквизиции вызывают еще большее негодование крестьян. Было бы смешно надеяться, что разрешение учить попам в школах успокоит крестьянина. Напротив, разрешение доступа попам в школу даст попам известную государственную санкцию, что укрепит их влияние. Пойдут толки, что власть коммунистов-де пообмякла, что святители вступились за народ и заставили большевиков сдаться, и т. п. и т. д. Охота укреплять попов, своих врагов!.. Наших агитаторов избивали, убивали даже. Дело было сделано, школа превращена в