Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди Страница 48

В марте 1914 года Берти уезжает в тур с лекциями по Соединенным Штатам. Прямо перед отъездом Оттолайн пишет ему письмо. Она говорит, что ни с кем на Земле не могла бы быть более близка. Она с ним – а он с ней. «Эта связь слишком сильна, чтобы когда-либо прерваться, – пишет она. – Ты действительно совершил огромную перемену во мне и по-настоящему важен для меня – не в смысле личных отношений, а в том, как ты взрастил во мне нечто прекрасное, доброе и священное».

Это письмо окрыляет его, и их чувства мгновенно вспыхивают с новой силой.

В этом странная особенность любви – она живуча и непокорна. Она может обновляться снова и снова, ни разу не нуждаясь в оправданиях. Истинная любовь не подается как протест («Но я люблю тебя»). Ни как стремление («Я хочу любить тебя»). Ни как торжественное подтверждение («Да, я люблю тебя»). Ни как дежурное подтверждение («Я все еще люблю тебя»). Все эти формы несовершенны. Любовь не нуждается в представлении. Не требует предлогов. Не принимает наречий. И исключает любые грамматические модификации. (Если только вы не женитесь на редакторе журнала.) Истинная любовь стоит особняком – но вместе.

* * *

Весной 1914-го Бертран Рассел прибывает в Штаты в расцвете сил, на пенистом гребне славы и престижа. И это момент его подлинного прибытия – во всех смыслах. Гарвард активно обхаживает его: номинально он здесь, чтобы прочитать цикл гостевых лекций, но у университета есть скрытая цель – переманить его из Кембриджа на пост «главного профессора». И Гарвард пускает в ход все средства. Приемы. Банкеты. Театры. Выставки. Вечеринки в саду. Званые обеды. Сопровождающие показывают ему увитые плющом залы, великолепные частные дома и весь тот роскошный антураж, который может собрать элитный университет. Атмосфера наэлектризована. Публика ослеплена.

Журнал The Nation называет Рассела «бесспорно самой авторитетной фигурой» среди нового поколения философов. Кто-то утверждает, что он самый обсуждаемый мыслитель со времен Аристотеля. Сотни людей набиваются в лекционные залы, чтобы послушать его. И он не разочаровывает. Он переработал книгу, которую разнес Витгенштейн, – и с большим эффектом. Он был подготовлен как никогда.

Рассел хочет верить в Америку. Земля возможностей. Благодатная почва, свободная от мелочности, снобов и предрассудков. В Кембридже, штат Массачусетс, он встречает теплый прием со стороны факультета. Гарвард – это центр движения так называемого нового реализма в американской философии. По словам одного эксперта, «Основания математики» Рассела – это Библия данного движения. Люди наперебой стремятся встретиться с Расселом. Собираются толпами. Рассыпаются в восторгах. Выстраиваются в очереди. Замирают в экстазе.

А что же Рассел?

Он, конечно, упивается вниманием. Но к движению нового реализма относится с полным пренебрежением, да и увиденное во время визита его не впечатляет. На гарвардское общество он также изливает потоки презрения. Оно наполнено «богатыми, обжирающимися, эгоистичными, никчемными свиньями», – говорит он.

Рассел называет своих американских коллег варварами. Глупыми. Поверхностными. Скучными. Президента Гарварда А. Лоуренса Лоуэлла он считает «убийственным» занудой. Подводя итог своим впечатлениям, он говорит просто: «Это место – ад».

Что касается Бостона, то этот город Рассел находит невыносимым. Первое впечатление – город уродлив. Второе впечатление – он еще хуже. «Бесконечные невероятно грязные улицы с убогими деревянными домами, и почти всегда по ним с визгом несется трамвай», – пишет он Оттолайн. Его забавляют вездесущие плевательницы и «жесткие, деловитые, не склонные к размышлениям мужчины, снующие туда-сюда и разговаривающие ужасными американскими голосами, – говорит он. – Мне кажется, Бостон – худшее место в Америке».

Впрочем, есть и светлые пятна. Ему нравится общаться с некоторыми студентами – в частности, с третьекурсником по имени Томас Стернз (Т. С.) Элиот, который считается одним из самых блестящих умов университета (сюрприз, сюрприз). Берти обожает Т. С. Но еще больше он обожает жену Т. С., с которой у него позже случится роман.

Возвращение к гомрулю

В Англии Оттолайн с упоением читает письма Берти. Они заставляют ее смеяться. Однако дома обстановка напряженная, и на сей раз не по личным, а по политическим причинам: существует вполне реальная угроза гражданской войны в Великобритании, которая поглощает все силы правительства и грозит его уничтожить.

Несколькими годами ранее глубоко расколотому правительству нужно было провести бюджет вопреки вето палаты лордов, и кабинет премьер-министра Асквита вступил в «брак по расчету» с членами парламента от Ирландии. Асквит охотно согласился на их единственное условие для создания коалиции: продвижение билля о «гомруле» – ирландском самоуправлении. А почему бы и нет? Ирландский гомруль десятилетиями был мечтой Либеральной партии. Это был последний великий нереализованный пункт программы наставника Асквита, Уильяма Гладстона, который пытался протащить закон о гомруле в 1880-х, но потерпел неудачу. Возможно, теперь пришло время, подумал Асквит. Это заложило основу для величайшего внутреннего конфликта, с которым когда-либо сталкивалось его правительство. В 1912–1914 годах Англию и Ирландию раздирали споры о самоуправлении.

Пока Берти купается в лучах славы в Бостоне, гражданская война в Ирландии начинает казаться неизбежной. Ирландия разделена между националистами (или республиканцами), требующими самоуправления – и не согласными на меньшее, – и юнионистами (или ольстерцами), выступающими против. Для юнионистов принадлежность к империи священна. Они видят себя британцами. Они хотят быть британцами. Они и есть британцы.

Эти разногласия зеркально отражаются и в Лондоне, где у каждой стороны есть свои сторонники. В 1912 году, когда дебаты были в самом разгаре, компромиссное предложение предполагало отделение и исключение из-под действия закона о самоуправлении преимущественно проюнионистских графств Северной Ирландии: Антрим, Арма, Даун и Лондондерри. Но Асквит отверг эту идею. Он не верил в реальность гражданской войны. Он рискнул всем, решив вскрыть то, что считал блефом. Люди смирятся с самоуправлением, рассудил он. Им придется!

* * *

Чего Асквит не заметил, так это огромного британского флага, развернутого на митинге юнионистов в Ирландии в 1912 году, пока в Лондоне обсуждали компромисс. Этот флаг был больше чем символом; он был выражением преданности Ольстера империи. Фактически это был самый большой британский флаг в истории. Урок, который стоит усвоить любому политику: никогда не игнорируйте здоровенный флаг!

Угроза гражданской войны в Британии ощущается реальной в 1913-м и неизбежной в 1914-м. Группа сторонников независимости, именующая себя Ирландской добровольческой армией (предшественница ИРА), формируется в ноябре 1913 года и за две недели рекрутирует около 4 тысяч добровольцев. В начале 1914-го ольстерские фракции начинают вооружаться. К тому моменту, когда Асквит наконец начинает воспринимать угрозу всерьез, становится слишком поздно. В апреле 1914 года 25 тысяч винтовок и 3 миллиона патронов контрабандой ввозятся в Ирландию через порт Ларн в графстве Антрим. Оружие распределяют и прячут – причем так хорошо, что некоторые образцы находят лишь при обысках в 1970-х.

До этого момента ольстерские