Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди Страница 47

всегда рядом. Он делает все возможное, чтобы поддержать Витгенштейна, выходя далеко за рамки того, что можно ожидать от официального научного руководителя, не говоря уже о неофициальном. Он пытается справляться с перепадами настроения Витгенштейна. Вселять в него уверенность. Уговаривать записать мысли на бумаге. А когда ничего не помогает, зовет на подмогу других. Рассел – это Бэтмен для Робина-Витгенштейна. Кирк для его Спока. Бонни для его Клайда. Саймон для его Гарфанкела. И Мэджик Джонсон для его Карима Абдул-Джаббара.

Заметки о логике

Витгенштейн отличается странным и скупым отношением к собственной работе, поэтому неудивительно, что он отметает труды других, не задумываясь. Начать с того, что он избегает писать. За возможным исключением Э. Э. Каммингса, еще ни один писатель в истории не становился более знаменитым с меньшим количеством слов. Кто-то попытается оправдать это перфекционизмом Витгенштейна. А я скажу: чушь полная. С Витгенштейном «лучшее» – это не просто враг хорошего. «Лучшее» – это злобный психопат, который хватает «хорошее» за горло, душит его до полной тишины и медленно выжимает из него жизнь, смеясь и поедая его обед. Рассел и Витгенштейн фундаментально различаются в этом плане. Рассел – это словесный брандспойт полезного тоника. Витгенштейн – капризная струйка мерзкого яда. Его работа запутана, сложна, неприступна и напоминает взгляд Томаса Гоббса на жизнь человека: беспросветна, тупа и кратковременна.

По иронии судьбы всего через несколько месяцев после того, как в 1913 году Витгенштейн фактически похоронил книгу Рассела, сам Рассел вдохнул жизнь в работу своего протеже. Той осенью Витгенштейн встречается с Расселом и пытается объяснить все, что он обдумал, написал и сделал с момента их первой встречи. Он также сообщает Берти о своем решении: он хочет переехать в уединенное, глухое место в Норвегии. Жить одному в хижине – простое, холодное, аскетичное, монашеское существование. Это позволит ему работать свободно, вдалеке от толпы. Рассел пытается отговорить его, но в ответ встречает насмешку.

«Я сказал, что там будет темно, а он ответил, что ненавидит дневной свет. Я сказал, что будет одиноко, а он ответил, что проституировал свой ум, беседуя с умными людьми. Я сказал, что он безумен, а он ответил: “Боже упаси меня от здравомыслия”», – пишет Рассел Оттолайн. Опасаясь, что его студент вот-вот исчезнет с лица земли, Рассел пытается убедить его написать хоть что-то перед отбытием в Норвегию. Он обсуждает с Витгенштейном черновые идеи. Это не работает. Он нанимает стенографиста, чтобы зафиксировать рассуждения Витгенштейна, но это оборачивается провалом – расшифровка запутана до невразумительности. Он пытается уговорить Витгенштейна переработать текст вручную. Тот отказывается.

«После долгих стонов он сказал, что не может», – пишет Рассел Оттолайн. Только самые совершенные идеи должны быть зафиксированы, говорит Витгенштейн. На меньшее он не согласен.

Наконец, во время одного из их обсуждений, ассистентка одного из коллег заходит в кабинет Рассела, чтобы одолжить книгу. Рассел хватается за эту возможность. Пожалуйста, вернитесь, умоляет он, и делайте записи. Она соглашается. И пока Рассел сидит, подсказывая и побуждая, Витгенштейн говорит. Ассистентка ведет записи. Стенограмму перепечатывают и дорабатывают в рукопись, которая становится «Заметками по логике» – самой ранней работой Витгенштейна и одной из немногих вещей, которые он когда-либо действительно опубликует при жизни. (Несмотря на ореол величия, окружающий эту книгу, читать ее практически невозможно. Она больше похожа на серию странных философских посланий из печенья с предсказаниями, чем на что-либо, напоминающее связное эссе.)

Несколько дней спустя Витгенштейн уезжает в Норвегию. В переписке под Рождество 1913 года Витгенштейн заявляет, что ему нужно полностью разорвать связи с Расселом. «Мы действительно не подходим друг другу, – пишет он. – Я буду благодарен вам и предан вам всем сердцем всю свою жизнь, но я больше не напишу вам, и вы меня тоже больше не увидите».

Молчание длится лишь несколько недель, но их отношения так и не восстанавливаются. В январе 1914 года между Расселом и Витгенштейном происходит более серьезная ссора, в которой, как признается Рассел Оттолайн, виноват он сам – он был слишком резок. Но дело сделано. Теперь Витгенштейн убежден, что у них «огромные разногласия».

Любовь – это адская тюрьма

Проблемы назревают и в отношениях Берти с О. Он измотан, так как первую половину 1913 года «жег свечу с двух концов». Преподавание. Работа над третьим и последним томом «Оснований математики». Написание новой книги в бешеном ритме – лишь для того, чтобы быть психологически сломленным уничижительной критикой Витгенштейна. Вдобавок ко всему у них с Оттолайн случается грандиозный скандал. Позже он пишет ей письмо с извинениями, говорит о самоубийстве и заканчивает такой вот «милой фразой»: «Я люблю тебя из глубин ада».

«Витгенштейн влияет на меня так же, как я на тебя, – в отчаянии признается Рассел Оттолайн. – Наблюдая за тем, как он раздражает и угнетает меня, я познаю каждый нюанс того, как я раздражаю и угнетаю тебя».

По правде говоря, разлад начался уже давно. К 1913 году их роман порядком истрепался, и Оттолайн устала. Временами он кажется ей назойливым, временами – утомительным и даже невыносимым. «Я бы отдала правую руку, чтобы освободиться от Берти», – пишет Оттолайн в дневнике. Его дурной запах изо рта. Его бестактная отчужденность. Его неловкие движения. Узкий подбородок. Неуклюжие, сильные руки («лапы медведя»). Полное отсутствие грации. Подавляющая зацикленность на себе. Его командный тон. Его неистовая потребность обладать ею. Его язвительная и гнетущая критика.

«Бедный Берти, – говорит она. – Иногда рядом с ним я чувствую себя словно в тюрьме». Она ощущает удушье. «Он ждет, что я буду полностью в его распоряжении утром, днем и ночью, и очень злится, если это не так», – пишет она.

К концу 1913 года их отношения практически терпят крах. Они планируют встретиться в Риме перед самым Рождеством, но в письмах Берти сообщает шокирующую новость. Он пишет, что встретится с ней, а после увидится с молодой немкой, которая его заинтересовала. Неловко! Когда Берти прибывает в Рим, он направляется в Сикстинскую капеллу, где назначено их рандеву. Там он обнаруживает Оттолайн – вместе с ее мужем, Филипом. Вдвойне неловко! Она ревнует. Берти в ярости. Он заявляет, что предан, и сбегает. Они снова видятся по возвращении в Англию в начале 1914 года. Встречаются. Спорят. Осыпают друг друга упреками. Устраивают упоенно-жестокую ссору. Позже он скажет, что не чувствовал ничего, будто был актером на сцене.

Именно поэтому я подозреваю, что они действительно любили друг друга – пусть странно и нестандартно. Любовь – это не всегда вино и розы. Иногда она больше похожа на нож для выживания. У него есть гладкое, изогнутое лезвие, которое наносит чистый удар в самое сердце, – и злой, ревнивый, зазубренный край,