Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов Страница 46

Классика гипогликемии. Предвестник комы. Неужели дебют диабета?

– Два и шесть, – отрезала Марина, сбрасывая тест-полоску.

Уровень глюкозы катастрофически низкий. Что ж, теперь ясно. Срочно глюкозу в вену и в детскую эндокринологию.

Ну и подарок на Новый год…

– Сатурация, ЭКГ, – бросил я Марине. Надо исключить другие сюрпризы. Параллельно уточняю анамнез.

– Хронические заболевания? У родителей? У родни вообще?

Отец беспомощно пожал плечами. Мать снова:

– Нет. И он, и все у нас здоровые, – пролепетала она, упорно отводя взгляд.

Этот ответ запах ложью. Я наклонился к лицу мальчика, чуть приоткрыл ему рот и… Запах изо рта расставил все точки над i. Алкоголь. Сомнений нет. В этот момент мне захотелось зарычать.

Даже небольшие дозы алкоголя смертельно опасны для маленьких детей. У взрослых есть фермент алкогольдегидрогеназа, он в печени обеспечивает биотрансформацию, расщепляющую этанол и выводящую его из организма. Но у детей этого фермента либо мизерно мало, либо нет вообще. Значит, этанол не обезвреживается, превращаясь в токсичный шторм, разрушающий организм.

Алкоголь блокирует образование гликогена в печени и подавляет выработку инсулина в поджелудочной железе; плюс усиливает расщепление жиров и сбивает их транспортировку. Итог: запасы глюкозы (гликоген) тают в печени и мышцах. Сбой в жировом обмене взвинчивает уровень кетоновых тел в крови, отравляющих мозг. То есть мозг голодает без глюкозы и травится ядовитыми кетонами. Так и развивается алкогольный кетоацидоз и гипогликемия, что сначала ломает поведение, а затем погружает в кому. Подобное нередко у взрослых, особенно натощак, а у детей шанс такого развития событий вырастает в геометрической прогрессии. Чем младше ребенок и крепче напиток – тем опаснее.

Именно это перед нами и развернулось. Так что теперь нужна не столько эндокринология, сколько токсикология. Как бы диализ не понадобился…

* * *

Если заметили, что ребенок выпил алкоголь, срочно оцените: что и сколько. Одно дело – глоток пива или шампанского, совсем другое – рюмка водки. Важны возраст и вес. То, что для двенадцатилетнего или четырнадцатилетнего может пройти незаметно, для ребенка пяти лет закончится плачевно. В том числе летально.

Если лишь подозреваете, что ребенок выпил, а тем паче видите симптомы (нарушение речи, шаткость походки, сонливость, дрожь и т. д.) – немедленно звоните 112! До приезда, если ребенок в сознании – отпаивайте. Давайте сладкие напитки – это поможет удержать глюкозу от падения.

Если случилось страшное и ребенок теряет сознание – обязательно положите его набок. У детей на алкоголь рвота возникает куда чаще, чем у взрослых, и лежа на спине он легко захлебнется. Запомните: ни одна реанимация не откачает в этом случае.

Нам повезло – ребенка успело вырвать до отключки. Я на всякий пожарный проверил ротовую полость на остатки рвоты, чтобы убедиться в ненужности интубации на данном этапе. Молниеносно подключив растворы к катетеру, мы с воем сирены понеслись в больницу. На этот раз пронесло. Вот оно, новогоднее чудо.

Что произошло на самом деле, мать так и не раскрыла. Мог мальчишка попробовать сам, привлеченный вкусом. Могли сверстники подбить «на слабо». Может, его специально напоили. В данной ситуации мотивация была не важна. Но то, что мать умышленно скрыла факт употребления алкоголя, – это тревожный звоночек. Она явно знала – это читалось по ее поведению. Увы, пришлось написать служебку и инициировать проверку опеки, хотя семья казалась благополучной. Да, для кого-то я покажусь чрезмерно строгим, но у меня так совесть спокойна. Сознательное сокрытие матерью того, что девятилетний мальчик был пьян, – это преступление против ребенка.

Пожалуйста, будьте внимательны к детям во время праздников. Вот в этом случае обошлось. В другом могло закончиться иначе. Как говорится, самый тяжелый гроб – детский.

Глава 24

Тени

Было два часа ночи, когда поступил вызов: «М, 44, головная боль». Кряхтя и проклиная продавленное кресло – спина ныла просто ужасно! – я тщетно пытался попасть ногой в кроссовку. Она не поддавалась яростно сопротивляясь, словно пытаясь превратиться в бесформенную груду ткани. Кое-как спустившись, побрел, вороша снег ногами, в сторону машины. Водитель уже был на месте…

– Что у нас? – спросил он, зевая во весь рот.

– Голова болит, – буркнул я.

– Прими таблетку, – язвительно усмехнулся водитель.

– Да не у меня, а у этого… – вместо нецензурщины изо рта вырвался очередной зевок.

– Ну да, два часа ночи, самое время вспомнить, что голова болит, – проворчал водитель, и мы с пробуксовкой в снегу тронулись в путь. «Скоро не он, а я тронусь умом», – мелькнуло у меня в голове.

Через двадцать минут я позвонил в домофон.

– Кто? – раздался настороженный голос.

Я закусил губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь.

– Скорая, – стараясь говорить ровно, ответил я.

– Только вы? – неожиданно поинтересовалась железяка, и я непроизвольно напрягся.

– А кто-то еще должен быть? – напряженно вопросом на вопрос ответил я.

– Нет, я на всякий случай спросил.

Дверь запищала, позволяя зайти. Я секунду колебался, прежде чем открыть ее, прислушиваясь к интуиции. Та настойчиво твердила: «Просто не будет!» Мурашки побежали по спине. Я напрягся еще больше, но все-таки зашел.

Меня ждал одинокий мужчина в стерильно чистой студии. По-военному убранная кровать, небольшой стеклянный столик, барная стойка, разделяющая условную кухню и спальню; в раковине ни крошки, а на поверхностях – ни единой пылинки. Больше того – никакого визуального шума. Было пугающе пусто. Я удивился. Впервые вижу настолько безупречное мужское логово. Даже запаха носков и ношеной обуви не было. То, что мужчина жил один, было очевидно – никакого присутствия женщины не прослеживалось. Я даже в ванную заглянул: только обычное мыло, станок для бритья, зубная щетка и паста.

– Вы точно один? – неожиданно поинтересовался крупный, подтянутый мужчина.

Сердце екнуло. Сказать «один» было опасно. А если сказать, что не один? Чем это обернется?

– Меня внизу ждут напарник и водитель, – быстро соврал я, стараясь говорить убедительно.

Мужчина только кивнул и протянул документы. Такое впечатление, что они были только что из типографии – ни заломов, ни вмятин. Становилось все страннее. Я уже начал подозревать, что у мужчины ОКР[11].

– Что беспокоит? – спросил я, непроизвольно отступив на полшага.

– Я вам стул подготовил, – мужчина кивнул на него, тот стоял возле стеклянного столика.

Стараясь держать его в поле зрения и не поворачиваться спиной, я медленно прошел к указанному месту. Возразить почему-то не рискнул.

– Так на что жалобы?

Мужчина медленно потер