Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин Страница 45

вот беда: на крепком морозе такая шуба «околевала» и становилась столь жесткой, будто ее изладили из жести, ломалась, а если случайно намокала, то скукоживалась до неприглядного вида. И вот однажды к мастеровому человеку, который в Барнауле занимался шубным промыслом, заглянул незнакомый господин. Скромный, приветливый. Поговорили они с мастером о том, о сем, и господин выложил свой «секрет»: способ окраски шубных овчин в черный цвет. После такой окраски шубы не «колели», не ломались, а промокнув, быстро высыхали и приобретали прежний вид. В качестве награды господин потребовал от мастерового лишь одного – чтобы тот не задирал цены на свои шубы. Через месяц мастеровой пришел к господину, который так великодушно подарил ему «секрет», и с поклоном просил принять три рубля. За выучку. Нам неизвестно, принял ли те три рубля Степан Иванович Гуляев, а это был именно он, но зато доподлинно известно другое: способ окраски шубных овчин мгновенно прижился и по всей Сибири пошла добрая слава о шубах-барнаулках. Добротных, удобных, теплых.

Так кто же он такой, Степан Иванович Гуляев?

Мы не ошибемся, если назовем его так: коренной сибиряк, бесконечно влюбленный в свою суровую родину, истово служивший ей всю свою жизнь.

Родился С. И. Гуляев в Алтайском горном округе, в селе Алейском, в 1805 году. Отец его был мелким горнозаводским чиновником, унтершихтмейстером, что равнялось чину подпрапорщика. Мать Степана Ивановича имела прекрасный голос, знала много старинных песен и с удовольствием их пела, была она грамотной, и первые уроки – грамоты и любви к народной песне – мальчик получил на дому. И эти уроки определили его дальнейшую судьбу.

В 1821 году он поступает в Барнаульское горное училище, оканчивает его и получает направление на службу в Петербург, в Кабинет Его Императорского Величества (земли Алтайского горного округа, как известно, принадлежали царствующей семье). В горном отделе Кабинета Степан Иванович трудился сначала писцом, а затем канцеляристом. Но он не только исполнял служебные обязанности, но и жадно учился: занимался самообразованием, посещал вечерние классы Академии художеств. С родным Алтаем поддерживал постоянную связь, переписываясь с местными любителями-краеведами, которых постоянно просил присылать как можно больше материалов.

На основе многочисленных разысканий С. И. Гуляев пишет одну из своих первых работ – «Замечания о Колывано-Воскресенских заводах», затем появляется этнографическое произведение «О сибирских круговых песнях» и большой труд «Алтайские каменщики», посвященный описанию жизни беглых людей, проживавших в труднодоступных районах Горного Алтая. С первых же работ он заявил себя как вдумчивый исследователь народной жизни и народного творчества. Заслуги эти были оценены, и Степан Иванович Гуляев становится членом Вольного экономического общества.

В 1859 году Гуляев переезжает в Сибирь, в Барнаул, и воздух родины пробуждает в нем новые творческие силы. Поражает многообразие его исследовательских интересов. Он изучает природные богатства края, хлопочет о развитии промышленности и сельского хозяйства, занимается вопросами торговли русских с Джунгарией и Китаем, интересуется историей Сибири, пишет работы, посвященные естествознанию и географии, выписывает из города Верного (Алма-Ата) семена помидоров и разводит их в Барнауле.

Именно в это время с его легкой руки рождаются знаменитые шубы-барнаулки. Но и это еще не все.

Кто в наше время не знает города-курорта Белокурихи? А ведь он имеет самое прямое отношение к С. И. Гуляеву. Именно он, интересуясь минеральными водами, открыл в деревне Ново-Белокурихе целебный источник, который и положил начало знаменитому сибирскому курорту.

Большую помощь в исследовательской работе оказывали Степану Ивановичу его добровольные помощники, местные краеведы-любители. По всей Сибири, если можно так выразиться, у него были «свои» люди: в Ордынске – краевед Лазебников, в Сузунском заводе – учитель Соколов, в Минусинске – Веселков, в Колыванской фабрике – Стрижков, в Локтевском заводе – его брат В. Гуляев. Они записывали старинные песни, описывали местные обычаи и забавы, и все это стекалось к Степану Ивановичу, как ручейки стекаются в большую полноводную реку. И нужно было неистовое трудолюбие, чтобы обработать весь этот гигантский материал, проверить его, отредактировать, подготовить к печати. Его перу принадлежит полторы сотни печатных работ, а в исходящем журнале за двадцать девять лет барнаульской жизни зарегистрировано свыше 2800 писем. К слову сказать, огромный архив С. И. Гуляева до сегодняшнего дня по-настоящему еще не разобран и не изучен.

Степан Иванович поддерживал дружеские отношения с «областниками»: Потаниным и Ядринцевым, но это не мешало ему в творческом плане вести с ними убедительную полемику. «Областники» доказывали, что русские люди на долгом пути в Сибирь растеряли свои предания, песни и сказки. «Ничего подобного! – возражал Степан Иванович. – Русский человек, осваивая Сибирь, не стал человеком без роду и племени. Все лучшее, что есть в народном творчестве, в том числе и историческую память, он принес с собой». Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь заглянуть в оглавление записанных С. И. Гуляевым песен: круговые, обрядные, проголосные, песни-баллады, былины, исторические песни. В последних действующими лицами выступают Иван Грозный, Степан Разин, Ермак Тимофеевич, Суворов, Кутузов и Платов. О какой же «потере» можно рассуждать после этого!

«Русское население Южной Сибири, – писал Степан Иванович, – принадлежит к великорусскому племени, представляет те же, в физиологическом и нравственном отношении, типические черты, которые свойственны великоруссам… Одаренные от природы умственными способностями, живым восприимчивым характером… смышленостью, сметливостью, молодечеством и отвагою, проявляющимися при разных случаях, например, во время звериного промысла, в гоньбе за волками на лошадях, в начале зимы, по незачарыневшему (незатвердевшему) еще снегу (от чарым – снежный сугроб), без оружия, с комельком в руке (березовою дубиной), иногда для того только, чтобы „коней размять“, в гимнастических играх, требующих силы и ловкости, как, например, „борьба с носка“, о которой упоминается в некоторых былинах, в стрельбе и пальбе из ружей и пистолетов, особенно на свадьбах и воинских потехах, устраивая для этого зароды из снегу, которые берут приступом».

Блестящая характеристика! И с ней трудно спорить.

Степан Иванович был неутомим в поиске народных самородков. И судьба, словно откликаясь на эту неутомимость, подарила ему в 1871 году встречу с прекрасным сказителем былин Леонтием Гавриловичем Тупицыным из деревни Ересной, которая находилась в пяти верстах от Барнаула. Сразу же после знакомства удалось записать от Тупицына более двадцати былин, которые Гуляев, не мешкая, отправил в Русское географическое общество, и там тут же заинтересовались талантливым сказителем, попросили подробнее рассказать о нем. В ответном письме С. И. Гуляев подробно рассказывает о Леонтии Гавриловиче Тупицыне. Оказывается, что он коренной сибиряк, что в семье их всегда напевали былины, а отцу, когда он ездил за солью на Ямышево озеро, казаки, стоявшие там на охране, разрешали нагребать два-три воза